Михаил Лифшиц - Обналичка и другие операции
- Название:Обналичка и другие операции
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:ООО “Написано пером”
- Год:2014
- Город:С-Петербург
- ISBN:978-5-00071-116-3
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Лифшиц - Обналичка и другие операции краткое содержание
Герой романа Артур Калмыков после университета в течение нескольких лет занимался финансовыми махинациями. На этот вид деятельности Артура направили три солидных человека: его отец — государственный чиновник, его преподаватель — профессор университета, и его начальник — крупный инженер. Судьба Артура и судьбы трех человек описаны в романе на фоне реальных событий, происходивших в СССР и в России вплоть до наших дней.
Обналичка и другие операции - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
У меня была мечта — поступить в Рижское мореходное училище, стать моряком, мотористом, ходить на больших кораблях в разные страны. И, конечно уехать из Львова, города, в котором мне так тяжело жилось. Брали в училище без экзаменов, по аттестатам за восьмилетку, если «по здоровью проходил». Я послал документы, и мне пришел вызов. В училище со мной беседовал мужчина в форме моряка, он мне сказал: «Мы тебя возьмем, но ты должен понимать, что визу тебе не дадут», и посмотрел мне в глаза. Я понял, что меня возьмут, и обрадовался.
Поступив в училище, я стал вести себя не так, как в школе: я прогуливал занятия, бегал в самоволку и пил. Главное, я плохо учился. Задачу я себе поставил — ничем не походить на еврея, зубрилу и выскочку. За это, или не за это, но меня полюбил замполит училища.
После первого года обучения все курсанты пошли на кораблях в разные страны, а я был направлен на практику в портофлот. В училище было три еврея: сын нашего преподавателя, сын крупного рижского начальника и я. Всем троим не дали визы. Через год, перед следующий практикой, на построении училища, ко мне подошел замполит и сказал: «Я вижу, ты — поддатый, так что сильно не ори. После построения зайди ко мне, тебе виза пришла!»
В эту практику я пошел в загранку мотористом. Сын преподавателя и начальника опять практиковались в Рижском и Вентспилском портах.
Четыре года прошли. Курсантов поздравили с окончанием училища и направили на работу в соответствии с рейтингом, как сейчас говорят, а попросту, по среднему баллу. Представители пароходств по очереди отбирали себе курсантов, кто получше учился или из других соображений. Первым выбирал кадровик из Рижского пароходства, а последним подходил к списку дальний северо-восток. Распределение я получил в числе последних, в Петропавловск-Камчатский, поскольку учился плохо. Стал топливным мотористом, причем не на таком судне, какое изучал. Те суда, которые нам предназначались, еще только собирались выпускать, наш выпуск опередил время. Работа была тяжелая, грязная, какая-то беспросветная. За это — один рейс в Японию в год.
Я очень хотел уехать с Камчатки, и через два года мне это удалось».
Весь день Артур находился под впечатлением от рассказа своего нового приятеля. Совсем незнакомые Артуру обстоятельства, не имевшие никакого значения в его жизни, оказывается, были очень важны для другого человека. Артур Калмыков, русский человек, жил как русский, говорил и думал по-русски, воспитан был в русской семье и так далее. Это было естественно и привычно для Артура. Американец говорит по-английски, любит Америку и имеет американские привычки. Еврей живет с евреями, говорит по-еврейски, хотя бы иногда, верит в еврейского Бога. Ну, положим, живет не в еврейской стране, но имеет еврейское окружение, еврейское мировоззрение, ест по субботам еврейскую пищу и мечтает переселиться в Иерусалим. Но Боря Меламед совсем не такой. Действительно, обычный русский парень, немного провинциальный. Но так ведь он и жил в провинции. Еврейского языка не знает, в синагогу не ходит, еврейской культуры не знает, друзей-евреев не имеет. Отец — офицер Советской армии, мать — жена своего мужа, такая, какой была бабушка Артура, мать матери. Все привычки у Бориса русские и советские. И жить должен бы, как его русские друзья. Но не получалось, не давали, напоминали, что он не такой, как все. И это напоминание портило жизнь, отделяло этого человека от других, заставляло чувствовать себя неполноценным, не давало повернуть, куда хочется. Из-за этого Меламед уехал из родной страны. Не в Израиль, потому что не было у него душевного порыва к возвращению на «историческую родину». Уехал в страну, которая приглашала к себе евреев. В Германию!
Как еврей может добровольно переселиться в Германию, Артур не понимал. Неужели не останавливает тот факт, что по дороге из России в Германию нужно проехать или пролететь над Освенцимом. Неужели евреи забыли то, что немцы сделали с ними всего пятьдесят лет назад?! Конечно, немцы уже не те, и жизнь не та, и мы — цивилизованные люди, но «все же, все же, все же», как писал Твардовский. Наверняка вспоминали войну и Холокост, когда решали, ехать ли в Германию. Но, видно, не смогли эти исторические страхи перебороть воспитанный собственной жизнью страх, что в любой момент в России на тебя покажут пальцем и скажут: «Тебе, еврею, сюда нельзя! Тебе надо туда!»
Артур первый раз в жизни близко столкнулся с еврейской темой. Раньше был только треп. Рассказывали ребята еврейские анекдоты, были какие-то высказывания знакомых, что называется, “pro et contra“, но все это было далеко, прямо ни Артура, ни его родных или друзей не касалось, и он старался не участвовать в разговорах на национальную тему, не любил болтовни про «сионистов-евреев», про «жадных французов» и про «тупых узбеков».
Была еще семейная история, которую иногда рассказывала мама. Бабушка, мамина мама, страдала от сильной головной боли. Диагноз в Кремлевской больнице поставить не смогли. Дед Коля, отец матери, привел домой профессора терапевта Когана из Мединститута. Коган осматривал бабушку в спальне целый час, дед сидел рядом, а мама, которой было тогда 12 лет, стояла у двери спальни и очень волновалась. Коган закончил осмотр, написал рецепты и разложил их на две стопки: эти можно купить в любой аптеке, а за этими нужно съездить в аптеку Четвертого управления, то есть в аптеку Кремлевской больницы. Дед Коля подошел и, опершись двумя руками о ночной столик, рассматривал рецепты, прикидывая, как поскорее получить лекарства, за какими можно послать домработницу или шофера, а за какими лучше самому съездить, потому что рецепты нужно переписать на бланки Четвертого управления. Коган встал со стула, но дед Коля не оторвался от рецептов, так и стоял, согнувшись. Тогда, чуть помедлив, Коган вышел за дверь и отправился мыть руки.
В то время раскрыли заговор «врачей-убийц», «отравителей в белых халатах». Многие «виновные» врачи были евреями. Бабушка сказала деду, когда врач вышел: «Мне этот Шапиро навыписывал лекарств, но я принимать не буду — отравит еще!» Тут в спальню вернулся за своим саквояжем Коган. Он взял саквояж, повернулся и молча пошел в прихожую, где его уже ждала домработница — проводить. У деда лицо сделалось малиновым, он посмотрел на бабушку убийственным взглядом и вышел вслед за врачом. Мама слышала, как дед сказал врачу: «Вы ее простите, Израиль Соломонович!»
Артур вышел из фотоателье расстроенный. На полученных им собственных фотографиях был изображен толстяк, похожий на всех толстяков, с тоненькими усиками, с маленькой бородкой под подбородком, и с испуганным выражением лица.
Каждый раз Артур огорчался, когда видел свои новые фотографии. Потом привыкал, смирялся, а потом новый удар, как сейчас. Он уже согласился с тем, что он «полноватый парень», потом — «рыхлый молодой мужчина», но к тому, что он — толстяк, требовалось притерпеться.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: