И. Евстигней - Переводчик

– Да, пока не свихнемся, – поддакнул я. – Шах, а ты уверен, что уже не… того? Хотя бы самую малость? Кажется, у тебя началась мания величия – править миром и всё такое…

Шах наделил меня уничижительным взглядом. Что-что, а недостатком высокомерия он явно не страдал.

– Я говорил фигурально. Просто мы будем знать тайные механизмы, которые движут этим миром, и сможем дёргать за нужные верёвочки, чтобы заставить мир делать то, что нам нужно.

– То есть ты хочешь сказать, что в настоящее время Поднебесная, а вернее горстка избранных в Поднебесной располагает сверхсекретной информацией, с помощью которой они смогут взять под контроль весь мир?

Шах самодовольно покачал головой.

– Нет. Они не располагают такой информацией. Такой информацией располагаю я.

– Но как же так получилось, что какому-то переводчику удалось обвести всех вокруг пальца? – ехидно поинтересовался я.

– Понимаешь ли, такие знания на блюдечке не лежат. Три года назад меня прикомандировали к одной сверхсекретной исследовательской группе. В администрации президента работы у меня было не так много – сам знаешь, какие сейчас международные отношения – и несколько часов в неделю я помогал учёным с переводами. Их руководитель группы обладал поистине сверхъестественным аналитическим умом и способностью выявлять системы и взаимосвязи там, где их не видел никто другой. И вот однажды я… совершенно случайно наткнулся на его свежие аналитические заметки. Никаких очевидных выводов там не было, но я ухватил суть.

Потом он завалил меня работой – десятки, сотни зарубежных исследований. Я понимал, что он ищет недостающие звенья в своей цепочке умозаключений и доказательств. Но я находил их первым и вставлял в свою цепочку. Открывавшаяся передо мной картина ошеломляла. Преимущество было на моей стороне. Я аккуратно выбирал недостающие звенья информации из оригинальных текстов и переводил их на ново-китайский… скажем так, с небольшой корректировкой. Совсем небольшой. Знаешь, как в том анекдоте про переводчика, когда китайский военачальник выпытывает у монгола, где спрятано золото, угрожая ему смертью. Напуганный монгол наконец сознаётся, что спрятал золото у подножия горы, а переводчик переводит: «Он говорит, что предпочитает быть убитым, чем сказать вам, где золото!»

Шах довольно захохотал.

– В результате, он не пришёл к тем же выводам, что и я.

Раздосадованный, он бросил разрабатывать эту тему. А я… я пребывал в такой эйфории, что потерял всякую осторожность. Они начали что-то подозревать. Мне пришлось спасать свою шкуру. В клинике для психов. Довольно удачно, нужно сказать.

Я молчал.

– Не веришь мне? Твоё право. Но от тебя ничего не требуется. Тебе нужно просто сказать «Да». А всё остальное я сделаю сам.

– Тогда зачем тебе нужен я? У мира должен быть один… правитель.

Шах пропустил мою колкость мимо ушей.

– Просто одному скучно. И ещё, знаешь, мне кажется, что тебя будто бы… как бы сказать… кто-то ведёт. Подсказывает тебе путь, помогает. Ведь то, что ты делаешь – это безумие. Ты прёшь абсолютно наобум и напролом через все рамки, границы и законы! А тебе подкидывают нужную информацию, нужных людей, даже нужные транспортные средства! Открывают перед тобой нужные двери… Ну и, наконец, ты же всё-таки меня спас, как ни крути. Иначе, боюсь, мне было бы трудно выбраться из той психушки. Так что, ты со мной?

– Нет, Шах, – я покачал головой. – Я всего лишь человек. Извини.

– Ну и сдохнешь в этой грязи и дерьме, – презрительно бросил Шах. – Всего лишь человек…

Остаток пути мы проехали молча. Вокруг нас до самого горизонта простиралась чёрная каменистая хамада, жарившая, как гигантская раскалённая сковорода. Я видел, что Шах страдает от жары, но тот упрямо молчал и не просил поднять верх машины. Мне же было хорошо. Странно, я никогда раньше не любил эту безжизненную, выжженную дотла землю, мне милее были реки, моря и океаны… Но после той тягучей полупонятной песни, спетой мною на грани отчаяния в арабских застенках, словно что-то изменилось, словно я слился с этой таинственной землей, наполненной кровавым песком, чёрными камнями, огненными ветрами и испепеляющим солнцем. Мне больше не было жарко, горячий воздух больше не обжигал мне лёгкие, а лишь наполнял невероятной лёгкостью тело. Самум был моим дыханием, белёсая синь неба – моими мечтами, бескрайнее песчаное море – моей любовью…

К вечеру мы уже были в предместьях Танжера. Немного поплутав по лабиринтам медины, мы остановились в непритязательной гостиничке с номерами, увешанными узорчатыми берберскими коврами, с огромными скрипучими кроватями в альковах и позеленевшими от старости медными ваннами. После пиршества в местной харчевне мы с Шахом договорились встретиться завтра в восемь утра тут же, и я поднялся к себе в номер. Постоял под «холодным» душ, вода в котором оказалась едва ли не горячей и почему-то пахла песчаной пылью, потом стащил с роскошной кровати на пол тонкое одеяло и простыню и провалился в безмятежный сон. Я снова был свободен, в моём кармане лежал билет на самолёт до Нью-Нью-Йорка, и впереди у меня было целых два с половиной дня, за которые я собирался найти бога в Истинно-Демократической Арабской Республике и выяснить, что же всё-таки имел в виду сошедший с ума китайский профессор.

Утро было восхитительным. Я проснулся оттого, что замерз – вместо уже привычного горячего шарга [24], напоенного зноем пустыни, из открытого окна на меня обрушивался поток свежайшего бриза. Я спустился в гостиничную харчевню, но Шаха там ещё не было. Когда он не появился и через час, я поднялся по узкой лестнице и постучал в его номер. Пару минут в номере царила полная тишина, потом рассохшаяся дверь приоткрылась, но из неё вместо моего приятеля выскользнула пышнотелая девица. Она прошлась по мне озорным взглядом, молча развернулась и, с достоинством покачивая щедрыми телесами, принялась спускаться по скрипучим ступенькам.

Да уж, Шах времени даром не терял… Я немного помедлил и зашёл в номер. В коридоре меня едва не сбила с ног ещё одна роскошная магрибка в алом наряде, открывавшем округлый бронзовый животик и тяжёлые бёдра.

Я не успел сообразить, как она прижалась ко мне всем телом и нежно провела рукой по джинсам пониже ремня.

– Привет, – она игриво улыбнулась.

– Привет… Мой приятель… он там? – я ткнул пальцем в сторону спальни.

– Там… Жаль, что тебя не было с нами, – она томно качнула бёдрами и продефилировала к двери.

Шах возлежал на роскошном ложе посреди живописных развалов скомканных простыней и подушек. На его лице было написано выражение полнейшего блаженства и довольства жизнью. Однажды я видел точно такое же на морде моего бесстыжего кота Елисея, когда тот стащил на кухне полукилограммовый кусок вкуснейшего вологодского масла и полностью слизал его до моего прихода. У окна стояла ещё одна – третья по счёту – девица и пыталась застегнуть на спине тугой лифчик. Увидев меня, застывшего на пороге спальни, она махнула рукой: