И. Евстигней - Переводчик

Я пристально посмотрел в глаза старика, стараясь уловить, не проскользнёт ли в них что-нибудь, но тот перехватил мой взгляд.

– Ты думаешь, я помог ему в этом? Нет. Ты ошибаешься.

– Но тогда где и как это могло произойти? Вы не можете хотя бы предположить?

– Нет, мой мальчик. К сожалению…

Я поставил на пол драгоценную пиалу и поднялся. Где-то там, далеко за горизонтом, жаркое пустынное солнце нырнуло в солёно-слёзную прохладу океана, и теперь двор заливала густая синь. В листве мирта умиротворяюще стрекотали цикады.

– Аль-Азиф, мне нужно идти. Спасибо вам. За разговор и… за сказку. Если мне удастся найти того, кого нашёл профессор, я обязательно вернусь и расскажу вам об этом.

Мы прошли по длинному тёмному коридору и вновь оказались в сказочной книжной лавке, посреди которой росла серебристая олива. Шах блаженно спал на софе в той же позе, в которой я его оставил.

Аль-Азиф подошёл к одной из полок, проворно вскарабкался по рассохшейся деревянной стремянке почти под самый потолок, пробежался пальцами по корешкам и на ощупь вытащил маленький толстый томик.

– Возьмите, юноша. Это подарок. От меня.

Он протянул мне книгу. Я осторожно взял её из его рук и раскрыл на первой странице. На тонкой кофейной бумаге устремлялась в необъятное небо, танцевала, взмахивала изящными крыльями стая птиц моего любимого насталика…

– Спасибо, – я покачал головой. – Мне очень жаль, но я не могу принять этот подарок. Завтра мы улетаем. А вы сами понимаете, с наркотиками через границу…

Но старик отстранил мою руку.

– Ты можешь взять её с собой в гостиницу и прочитать ночью. А утром пришлёшь её мне с посыльным. Я не буду продавать эту книгу. Она будет стоять на полке и ждать тебя – когда ты вернёшься.

Я бережно завернул книгу в обрывок упаковочной бумаги, взвалил Шаха на плечо – чёрт, какой же он тяжёлый, поголодать пару-другую неделек ему бы явно не помешало – попрощался со стариком и вышел из лавки.

Местный таксист на старом дребезжащем седане домчал нас до гостиницы с абсолютно безбашенной скоростью – «как влюблённый верблюд, бегущий навстречу своей возлюбленной», как он хвастливо заявил, засовывая в карман мои деньги. Ну-ну, в России такие "верблюжьи бега" обошлись бы мне в кругленькую сумму. Портье окинул нас заговорщицким взглядом и поцокал языком.

Чертыхаясь, я затащил Шаха на второй этаж в свой номер и бросил на кровать. Кто знает, в каком состоянии он очнётся – будет лучше, если я буду находиться рядом. Я волновался за его здоровье, хотя… хотя, положа руку на сердце, был благодарен Всевышнему за то, что тот на время избавил меня от докучливого товарища. По крайней мере, я смог насладиться общением с Аль-Азифом, а впереди меня ждала целая ночь наедине с драгоценным томиком арабской поэзии…

…Когда начало светать, я перевернул последнюю страницу. Немного помедлил и закрыл книгу, так и не прочитав последнего стиха… Не сейчас. Пусть он ждёт меня. Я дочитаю его, когда вернусь… если вернусь…

Потом безжалостно растолкал Шаха. Полусонный, тот сел на кровати и полным тайного удовлетворения голосом протянул:

– О-о-о, как это было хорошо! Что ты мне подсунул? Я бы не отказался попробовать это ещё разок.

– Ничего я тебе не подсовывал. Ты сам сунул свой нос туда, куда не следует, Буратино! Ещё раз так сделаешь, и я тебе его отрежу, ясно?.. Давай, одевайся, а то опоздаем на самолёт. Нам ещё нужно доехать до Касабланки.

Шах исподлобья посмотрел на меня:

– А кто такой этот твой буратино? И почему ты мне угрожаешь?

Но я уже захлопнул дверь.

Я спустился к конторке портье, расплатился за гостиницу и спросил, может ли он доставить по адресу пакет. Тот кивнул и протянул мне кусок плотной бумаги. Я завернул книгу, сверху чёткими крупными буквами вывел название улицы и имя Аль-Азифа, и, задумавшись на мгновение, внизу приписал:

Портье ошарашено уставился на меня. Ещё бы, иностранец вот так вот запросто пишет, да мало того пишет – сочиняет! – стихотворение на арабском и при этом не впадает в наркотический транс! Да это невероятно! Я не сомневался, что сегодня же эта новость распространится по ИДАРу со скоростью света, но мне было наплевать.

В аэропорту Анфа столицы Магрибского вилайета Истинно-Демократической Арабской Республики официально нас никто не провожал, хотя я заметил с десяток агентов в гражданской одежде, не спускавших с нас глаз. Но мне и на это было наплевать. Мы с Шахом беспрепятственно погрузились в самолёт Истинно-народной авиакомпании, после чего я ещё раз мысленно вознёс хвалы их Всевышнему, удобно подоткнул под голову шёлковую подушку и, бессовестно отдав улыбчивых толстушек-стюардесс на съедение моему приятелю, который одаривал их неприкрыто плотоядными взглядами, провалился в глубокий сон.

Я любил приходить сюда, любил сидеть между нитяными ветвями ивы, слушать тихое журчание воды в неглубокой чаше фонтана, где в мутноватой воде между крупными белыми и зелёными глазурованными плитками колыхались-стелились изумрудные пряди водяного мха. Вскоре я познакомился со всеми, сдружился с Хананием и Мишаэлем, которые привели меня сюда. Новые люди здесь появлялись редко. Вполуха я вслушивался в их разговоры о каком-то едином боге, добром и вселюбящем. Меня не трогали. Радушно приветствовали, угощали маслянистым травяным настоем или горячим финиковым вином, которое подогревали тут же, на каменном очаге, специально для меня, жалостливо глядя, как я кутаюсь в тёплый шерстяной плащ, сотрясаясь в мучительном ознобе. Только один раз Ханания, не выдержав моей отстранённости, подскочил ко мне, принялся стучать маленьким смуглым кулаком по моей грудной клетке и с горячностью и отчаянием кричать: