Milla Smith - Судьба амазонки

– Хорошо устроился. «Разделяй и властвуй», – Архелия вытянула руку с копьём, и его остриё вонзилось в центр мрачного пятна.

– Не надо, – Ортрун не успела остановить подругу.

Тёмное облако недовольно колыхнулось и приподнялось над сидящим человеком, словно искало причину внезапного неудобства. Мгновения было достаточно, чтобы оба потока внутреннего света человека слились, образовав непробиваемую мощную защиту чистой пока души. Вампир некоторое время выжидал, но, поняв тщетность своих попыток, исчез из вида.

– Новую жертву пошёл искать, – сквозь зубы процедила бывшая разбойница. – Ну и чего ты добилась? Он другого найдёт, а тебе за вмешательство снова отвечать…

Полночный работяга отпрянул от монитора, сладко потянулся, скептически взглянув на экран, выключил компьютер и потянулся к телефону. Не одна только холодная логика царила теперь в душе начинающего финансиста. Вампир, предпочитающий поглощать в первую очередь чувственную часть энергии, теперь освободил юношу от своей «компании». Необузданная молодость брала своё…

– У парня уж больно сильный дух. Жалко, если пропадёт. А меня, может, снова Хельга защитит.

– Ага, и меня, и Коринн… Мы хоть женщин спасали, а ты…

– А я просто человека. Для меня теперь неважно, кто он. Да и ваша помощь более чем сомнительна! Одна убила мужа, не дав ему шанса исправить свои ошибки, чтобы оправдаться перед Высшими…

– Ждать и видеть, как кровь родного человека на топоре помогает убийце «переосмыслить» своё бытие? Пусть спасутся две души, но одну жизнь уже не вернуть. Родную жизнь. Ты, кстати, сама помогла Коринн!

– Согласна. А другая? Зачем ты походя замкнула Круг Оберега над венчающимися?

– Придя в церковь, они сами попросили богов о вечном сотрудничестве, я лишь хотела их оградить от вампиров.

– Не все просьбы людей надо выполнять. Влюблённые не боятся последствий своих желаний. Они должны были сами возвести непреодолимое препятствие на пути вампиров, своей любовью, а не с помощью вмешательства извне. А что, если один из них не устоит перед предстоящими искушениями? Погибнут оба! Среди наших нынешних проступков мой выглядит самым невинным…

– Ладно, пока ещё чего не натворили – надо возвращаться, – Ортрун до сих пор не любила, когда её поучают, и предпочла прервать спор.

– Да, пора.

– К ближайшему Разлому пойдём?

– Нам не обязательно, без Коринн мы и отсюда легко поднимемся. Ей после «переплавки» тяжело, да и Рубин не отпускает далеко.

– Пошли? Надеюсь, что Коринн сможет справиться.

Они снова вернулись в привычную им новую форму. В свете многочисленных бликов и огней никто не заметил бы два неярких шара, легко взмывших ввысь и растворившихся среди миллиардов звёзд бесконечной и непознанной Вселенной.

– Мама! Мама! Пожар! – испуганная девочка яростно трясла лежащую почти без дыхания мать, слабый детский голосок срывался на крик.

– Где? Что? Что случилось, Софи? – мать медленно приходила в себя.

Сознание, частично угасшее от стресса, нехотя возвращалось. Подстёгиваемое новой бедой.

– Там наш гараж горит, – девочка подбежала к окну, за которым колыхалось зловещее зарево.

До слуха хозяйки дома донеслись крики людей снаружи, нескончаемые телефонные трели, кто-то настойчиво барабанил во входную дверь, разочаровавшись в действенности мелодичного звонка. Женщина бросилась открывать, пока полицейские не отдали приказ взламывать ненадёжную преграду. Охваченная плохим предчувствием, она по пути запахивала элегантный шёлковый халат, чтобы скрыть за непроницаемыми складками от любопытных глаз изысканное нижнее бельё.

– Мария! Мария! – доносился снаружи чей-то хриплый голос. – Ты жива там?!

Местный полицейский в окружении озабоченных соседей уже решился посильнее подналечь на дверь, когда та наконец распахнулась.

– Ну слава богу! Чего так долго не открывала? – послышался вздох облегчения.

– В душе была, – стандартно соврала хозяйка дома.

– Смотри, что тут у вас делается, пока ты там намываешься… – он почти орал на растерянно смотревшую на пламя женщину. – Почему-то сигнализация не сработала, соседи пожарных вызвали. Где муж?

– Не знаю…

– Хорошо, что гараж не вплотную к дому примыкает, а то бы и сауну приняла, – сострил высокий усатый пожарный, мужчина в годах, привычный к виду полыхающих строений и шокированному виду безалаберных хозяев. Он благодушно взирал на присмирённый огонь, жалко скребущийся об отдельные фрагменты сгоревшего строения, которые ещё не покрыл толстый слой пены.

Женщина не слышала его слов, она заворожённо смотрела на рухнувшую крышу, на одетых в яркую спецодежду людей, по роду службы пытающихся ей помочь. Одни споро сматывали лишние рукава, пока другие продолжали добивать остатки огня из длинных шлангов. Дым, свет фар, встревоженные крики людей, эфемерные силуэты, скользившие среди всеобщего хаоса… Хозяйка стряхнула с себя наваждение и, опираясь на перила, тяжело спустилась до нижней ступеньки и села на неё. К усатому пожарному подбежал молодой подчинённый и, настороженно косясь на сидевшую у его ног женщину, прошептал что-то на ухо своему начальнику. Самодовольная улыбка вмиг слетела с лица мужчины, будто стёртая невидимым ластиком. Он крякнул в кулак, чтобы скрыть замешательство, и знаком пригласил полицейского отойти с ним в сторону для разговора.

– Мама, а где папа? – девочка в одной пижаме и босиком спустилась вниз и робко присела рядом, её тельце снова дрожало от волнения.

– Его больше нет, – тиха произнесла Мария, она читала многоговорящие знаки по выражению губ и глаз окружающих.

К ней нерешительно направлялся полицейский, на ходу вспоминая приличествующие ситуации выражения. Ему пришлось взять на себя неприятную миссию – сообщить новоиспечённой вдове трагическую новость.

– Я очень сожалею, но… Нельзя ли мне поговорить с вами наедине? Дело серьёзное, – неожиданно для себя он начал выражаться очень высокопарно.

– Я догадываюсь, я чувствую… Мой муж там? – Мария вяло указала на дымящиеся обломки, сил подняться не было, и она робко помогала растерянному полицейскому сообщить ей тяжёлую весть.

– Да.

– И его больше нет, – как эхо, повторила она собственные слова уже более отчётливо и уверенно, но мягким голосом, щадя чувства дочери.

– Да, – полицейский облегчённо вздохнул, втайне радуясь, что деликатная тема исчерпана, и ему, похоже не придётся выслушивать криков отчаяния, уместных в данном случае. Видно, женщина умело держала себя в руках. За долгие годы своей не очень удачной карьеры полицейский повидал множество слёз и горя, и с каждым разом ему становилось всё тяжелее воспринимать их бесстрастно: возраст делал его сентиментальным и нервным. Он осторожно отошёл от хозяйки дома, оставив её на попечение участливых соседей, уже прослышавших о свалившейся на Марию беде.