Виктор Дьяков - Золото наших предков

– Если исчезнет народ то да… всё забудется. Впрочем, это во многом зависит от народа-ассимилятора, если с противоположной культурной ориентацией, или крайне низким уровнем развития культуры, то да, будет как с Византией.

– А что, разве возможно обратное?

– Отчасти да… Чего уж там, хоть и стесняются об этом говорить, но ведь европейцы не только уничтожили старую культуру американских индейцев, они привнесли свою, более передовую, факт есть факт. И ближе есть примеры, высокий уровень бытовой культуры, например, чехов и тех же эстонцев и латышей, не сам по себе возник, а потому что им эту аккуратность и педантичность немцы несколько столетий палкой вколачивали. Конечно, нам с монголо-татарами повезло меньше, а уж Византии с турками тем более, – с сожалением развел руками профессор.

– А вам не кажется, что Россия повторяет исторический путь Византии, слабеющей от века к веку, вымирающей, ненавидимой в первую очередь сопредельными народами? – возник вопрос у Пашкова.

– У вас весьма своеобразный ракурс рассматривания истории… Что ж… мы ведь духовные наследники и вполне возможно, что вместе с культурой унаследовали на неком генном уровне что-то вроде микробов саморазрушения, сгубивших константинопольскую державу…

Пашков, не понимая чем вызвал подозрения Калины, решил в открытую спросить его об этом. Они довольно часто уединялись в кабинете начальника производства и «подбивали» накладные. Но прежде чем задать вопрос в «лоб», Пашков начал издалека:

– А что, Иваныч, у Шебаршина действительно есть «мохнатая» рука?

– Ещё какая, нам с тобой таких не иметь. Отец… генерал, только не строевой, а от оборонки, – ответил Калина не отрываясь от дела.

– А сам Шебаршин, он как, мужик толковый?

Калине не уловил в вопросе «двойного дна» и бесхитростно, высказал то, что думал:

– Да так… папин сынок, жизни почти не знает. Бегает, следит за всеми, за рабочими, за бабами, за мной, тобой. Лучше бы своим делом больше занимался, по организациям ездил да контракты заключал. – Калина оторвал взгляд от бумаг и, посмотрев на Пашкова, устало усмехнулся. – Эх, мне бы подольше в Москве пожить, а то ни знакомых, ни связей… Это дело знаешь, как поставить можно? Производство, оборот в несколько раз увеличить. На золоте ведь сидим, тут такие доходы иметь можно, а он… Вон с подмосковным комбинатом никак договориться не может. В суд на них подавать собирается… Дурак… Они, видишь ли занижают процент содержания золота в нашей лигатуре… Воруют… Конечно воруют. А кто не ворует? Комбинат ведь это госпредприятие, разве можно с ним судиться… Идиот! – совсем разоткровенничался Калина.

– А Ножкин, он что за человек? – спросил Пашков и внутренне испугался – не слишком ли много он спрашивает про руководство фирмы, не заподозрит ли чего Калина?

Но Калина снова стал охотно отвечать, с тем же сарказмом.

– Тот ещё фрукт… Кстати, он тоже в армии служил, финансистом. До старлея дослужился и не захотел больше офицерскую лямку тянуть… за дискредитацию уволен. Теперь вот нами командует, – в словах Калины слышалась уже откровенная неприязнь.

– А как же он к Шебаршину сумел приклеиться?

– Через тестя. Он на москвичке женился. А её отец у шебаршинского папы какой-то шестёркой работал. Денег дали, помогли, чтобы вложил в уставной капитал фирмы. В общем, всё здесь через того папашу. Этот институт он тоже в советское время курировал. Мне бы такого папашу. За эти годы, что фирма существует, я бы миллион долларов заработал, не меньше. А у них… еле на зарплату работягам наскребают. Себя-то они, конечно не обижают, у обоих иномарки, сотовые. Ты думаешь, они мне много платят? Чуть больше чем работягам и тебе. Кручусь как проклятый, а они даже те два миллиона, что обещали, целиком не выплатили ни разу…

Своей откровенностью Калина совсем сбил Пашкова с «курса». Начальник производства показался таким несчастным, что задать неприятный вопрос Пашков так и не смог…

В середине декабря произошла и первая в бытность Пашкова кладовщиком отправка готовой продукции со склада на комбинат. Калина за день вручил ему список продукции, которую надо было подготовить к отправке. Целый день Пашков взвешивал, упаковывал в картонные посылочные ящики лигатуру, транзисторы, микросхемы… составлял описи и накладные. К вечеру при-ехал Шебаршин с сопроводительными документами. Стали сверять эти документы с теми описями, что составил Пашков… Они не совпадали. Шебаршин было раскричался на Пашкова, но вскоре выяснилось, что ошибки в официальных бумагах привезённых директором и составленных бухгалтершей. Шебаршин тут же по телефону оторал Князеву, и велел ей не уходить домой пока не переделает документы. Впрочем, в тот день все сотрудники фирмы, кроме работяг не ушли с работы раньше восьми вечера…

Через два дня после отправки готовой продукции, Калина объявил рабочим и Пашкову, что сейчас они все поедут в Останкино на телецентр, где Шебаршин договорился о покупке некоей списанной ЭВМ. Задача рабочих заключалась в том, чтобы разобрать эту машину на месте, загрузить и перевезти. Пашков должен был помочь рабочим, посчитать и опечатать, чтобы уже расчленённую ЭВМ не «разграбили» до момента погрузки и отправки.

Пока ехали в метро, Пашков опять разговорился с Калиной. Тот пожаловался, что задерживается сдача дома, где он приобрёл квартиру. И как бы невзначай Калина спросил:

– А ты как квартиру здесь получил?

– Очень просто. Уволился из армии, прописался к матери, встал на очередь, четыре года ждал и вот получил, – ответил Пашков.

– И что, ничего не заплатил?

– Почти… только за оформление документов, но сверху ни копейки.

– Везёт же вам москвичам. А вот нам, которые с периферии, деньги, да деньги… Ну, ничего, мне бы только зацепиться, только бы угол свой здесь заиметь…

В Останкино они вошли в одно из зданий, где располагалась аппаратура телецентра и находилась та самая списанная ещё СЭВовская ЭВМ. Различные её части производили Болгария, Венгрия, Польша… ну а самую дорогостоящую часть, с золотосодержащими деталями, конечно же СССР. Вот эти советские блоки и предстояло отделить от остальных, упаковать и опечатать.

В процессе работы поговорили с инженерами и техниками телецентра, поинтересовались их зарплатой. Выяснилось, что местный персонал, выполняет в общем-то довольно заурядные дежурные функции, а получает за эту нехитрую работу до полутора миллионов. Пашков искренне позавидовал их спокойной, размеренной работе, с мизерной ответственностью, их непоколебимой уверенности в завтрашнем дне. Он так ещё никогда не работал. В армии пришлось более двадцати лет прожить в фактическом отрыве от цивилизации, в строгом ограничении свободы действий и передвижения, на телевизионном заводе – простои и как следствие небольшая заработная плата, сейчас – постоянное нервное напряжение и подозрение. Он бы с удовольствием поменялся с этими спокойными, уверенными сотрудниками телецентра.