Виктор Дьяков - Золото наших предков

– Не могу ничего сказать, не замечал. Может пока меня не было?

– Ничего подобного. Он ворует давно и по многу. И вы знаете об этом. Вам же был сигнал, но вы почему-то и мне не доложили, и со своей стороны ничего не предприняли. Почему?

«Карпов… через голову настучал, сука», – сообразил Калина и сердце неприятно заныло. Возвращение из отпуска ознаменовалось «холодным душем».

– Ничего я не знаю. Подозрения были, но они не подтвердились. Так что и докладывать было нечего.

Шебаршин с полминуты удавьим взором смотрел на Калину. Потом вдруг сменил тон и заговорил вкрадчиво, почти дружелюбно:

– Ведь он же не только у меня, он и у вас ворует. Понимаете? Из-за таких как он у нас большие потери, почти нет прибыли, и мы не можем вовремя расплатиться с кредиторами, не можем повысить и вам зарплату. Пётр Иванович, вы сейчас со свежими силами займитесь этим вплотную. Поймайте мне его, поймайте с поличным. Его надо принародно наказать для острастки. Я кое в чём пытался его прищучить, но с документацией у него полный порядок, а за руку схватить… это вам сподручнее. Поймайте, Пётр Иванович, а уж я вас не забуду отблагодарить, премию в конце года выпишу…

По пути на завод Калина чертыхался и плевался: «Ну гад… премию. Знаю я твою премию, имею печальный опыт. Отпускные и те зажилил, даже сейчас не вспомнил. Если бы не кладовщик, за свой счёт бы в отпуск поехал. Но что верно, то верно, Сергей, похоже, и в самом деле зарвался».

– Ну что, Иваныч, как отдохнул, куда ездил? – обычным вопросом с радушием встретил отпускника Пашков.

«Ишь лыбится, доволен. Небось за этот месяц натырил выше головы», – неприязненно подумал Калина, а вслух сказал изобразив подобие улыбки:

– Да ничего… На Кубань к младшей сестре ездил, к родителям на могилы. Ну, а у тебя, как тут дела?

– Всё в ажуре. Шебаршин, правда, замотал. Докладывать себе заставлял каждый день после работы, сколько готовой продукции поступило на склад из цеха. Это он так производительность поднять хотел, пока ты в отпуске. Я просёк, конечно, это дело и примерно столько же сколько при тебе делал. Он ругался, а я говорю, это максимум, больше не получается, – с подтекстом в котором значилось: тебя не подставил, объяснил свои действия Пашков.

– Ты это, Сергей… ты поосторожней, – не реагируя на подтекст, как бы невзначай предупредил Калина.

– Что поосторожней, – не понял Пашков.

– Что, что, Карпов за тобой следит, будто не знаешь?! – повысил голос Калина.

– А, вот ты о чём. Для меня не секрет и то, что он прямо Шебаршину стучит. Ты Иваныч сам поосторожней. Ему ведь всё едино, что меня, что тебя «заложить».

– Ладно, давай по местам. Мне к химичкам сходить надо, – резко прервал «дебаты» Калина.

«Иди, иди, соскучилась поди Людка-то. Нее Петя, нет у тебя, как это профессор говорит, эстетического вкуса. И жена у тебя средней паршивости и любовница», – подумал Пашков. Он всегда считал, что лучше «есть» один хороший эклер, чем два или больше перепечёных, или недопечёных торта. Его «эклер», Настя, за каникулы так «выправилась», что уже ничем не уступала, а порой и превосходила самых ухоженных москвичек её возраста, что он наблюдал на эскалаторе…

В начале августа приказала «долго жить» лелеемая идея Шебаршина, выход в Европу с полиметаллическим концентратом. Немцы отказались покупать его. Директор ходил чернее тучи. Тут ещё и сибиряки «накололи» фирму, точно так же, как до того это делал подмосковный ком-бинат. И тогда Калина предложил, неспособному мыслить нестандартно номенклатурному отп-рыску, простой и оригинальный ход:

– Владимир Викторович, не надо отправлять лигатуру с высоким содержанием золота на передельный комбинат. На любом из них будут снижать истинный процент содержания драгметаллов. Лучше здесь в Москве найти частные приёмные пункты и сдать туда за живые деньги. Не как от фирмы сдать, а как от частного лица. И налогов диких не будем платить и содержание они нам не снизят, они ведь будут заинтересованы иметь с нами дела, если мы зарекомендуем себя надёжными клиентами.

– Да вы что?! Это же получается подпольный бизнес. У нас же обязательства сдавать продукцию только госпредприятиям, – тоном не терпящим возражений отреагировал Шебаршин.

– Мы и будем сдавать, как сдавали, только не всю продукцию, а часть, с небольшим содержанием, чтобы терять меньше…

Шебаршин согласился не сразу. Он привык всё делать через доставшиеся ему от отца связи в ВПК, в рамках госсектора. Он побаивался высовываться из-под уютного зонтика, выходить в рискованное «свободное плавание». Но жадность оказалась сильнее страха.

– А кто понесёт, как частное лицо… эту самую высокопроцентную лигатуру? – спросил он с вызовом.

– Да хоть бы я, – с усмешкой предложил Калина. – И приёмный пункт у меня на примете есть.

– Ну, разве, что так… тогда можно попробовать. Только если там чего не так… вы действуете лично, по своей инициативе, к фирме никакого отношения…

– Хорошо, – скептически улыбаясь согласился Калина. – Для почина думаю надо начать с шаровых контактов, тех что на реле из матриц. Они из чистого золота девяносто девятой пробы.

– Вы что, чистое золото собираетесь туда нести? Да за это, если застукают… пять лет все огребём, – с ужасом произнёс свою обычную угрозу директор.

– Чтобы нас приняли за серьёзных партнёров, надо сразу заявить о себе…

Два дня к ряду весь цех скрупулёзно сшибал маленькие золотые бульбочки с контактов матричных реле. Всего их набралось примерно две трети банки из под кофе. Этот материал Кали-на не стал сдавать на склад, проводить по накладным. Взвесив банку, он понёс её в офис.

– Вот, почти килограмм чистого золота… по документам не значится, – Калина показал банку директору.

– Здесь килограмм? – недоверчиво спросил Шебаршин, ибо тускло поблескивающие золотые шарики занимали совсем не много места.

– Точнее, девятьсот пятьдесят два грамма, – Калина подал банку.

– Ого… и в самом деле, – Шебаршин принял банку и сразу ощутил, что она тянет куда боль-ше чем казалось визуально. – Так говорите, что девятьсот пятьдесят два, и нигде… То есть его как бы и нет? – Директор смотрел недоверчивыми водянистыми глазами. Скорее всего, он хотел ещё спросить: а всё ли ты мне принёс… не взял ли себе… и сколько?

Но то, что без труда читалось во взгляде, он не озвучил, а спросил:

– И сколько за это можно получить?

– В том приёмном пункте, куда я собираюсь его нести, за грамм золота дают восемь дол-ларов. Таким образом за эту банку дадут почти семь тысяч семьсот долларов… Главное почин, потом уже легче пойдёт.

– И что они вам так прямо эти семь семьсот заплатят? – с прежним недоверием спрашивал Шебаршин.