Антон Евтушенко - Покидая Вавилон
- Название:Покидая Вавилон
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Продюсерский центр Александра Гриценко
- Год:2015
- Город:Москва
- ISBN:978-5-9905868-7-1
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Антон Евтушенко - Покидая Вавилон краткое содержание
Идеалы и идолы: такие созвучные, но разные слова. Стремясь к заоблачным идеалам, мы порою создаём себе земных идолов, поклонение которым становится самоцелью, замещая саму идею, цель. С этим сталкивается герой повести «Покидая Вавилон» Доменико Джованни. Автор даёт возможность на короткое время побыть читателю вершителем судеб и самому определить, останется герой при своих идолах или отпустит их и начнёт жить заново. Но в ряду идолопоклонников автор настойчиво пытается усмотреть не персонаж, а целый народ. Одна путеводная звезда ведёт человека и страну: политическая арена Украины, не желая меняться, искусно маскируется старым режимом. Звуками революционных призывов она несётся из одного десятилетия в другое, и в этом судьба человека и страны схожа.
Покидая Вавилон - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Допрос был учинён в покоях, но Кампанелла, не понимая, только пялил в безумии глаза.
– Трубите, друзья, трубите, – вдруг закричал он в исступлении, – здесь убивают истину!
– Оставь же! – брезгливо поморщился кастелян и властным жестом остановил писаря, решившего стенографировать: – Не вздумай! Ничего не надо!
В дверях больничных покоев кастелян застыл, обратив свой взор на фельдшера, дежурившего у кровати калабрийца:
– Нельзя и мысли допустить, чтобы бред больного превратился в новость или хотя бы в сплетню. По ставьте на ноги в короткий срок, а если выжил из ума – так и скажите. Я хочу знать не из доносов, а непременно первым! – И вышел.
Фельдшер Лаура Алонзо, снедаемая любопытством, с особым трепетом приняла на себя заботу о пациенте Томмазо. Их связывало прошлое – аскетичная планида монашеской жизни, уготованная обоим, не случилась. Томмазо вынужден был податься в бега, а Лаура насильно отлучена из монастыря Кампо ди Фиоре под влиянием будущего супруга и близкого друга приора – Микеля Алонзо. Цена свободы и целомудрия Лауры обошлась Алонзо в пять золотых реалов. Уже в Кастель Нуово невольница, насильно обручённая на Микеле, освоила ремесло тюремного врача.
Хлопоты об опёке над больным полностью легли на плечи юной доньи. Лаура не видела в том обузы. Поступая по велению сердца, а не по указанию кастеляна, она дни и ночи напролёт нянчилась с Томмазо: толкла в ступке горькие лекарственные порошки, готовила лечебные ванны на травяных настоях и прикладывала холодные уксусные компрессы. Весьма скоро терпеливость и усердие бывшей монахини были вознаграждены, и ужасные раны Томмазо понемногу стали затягиваться. Не обделённый женским вниманием, он быстро пошёл на поправку. Когда боль поутихла, оставив место новым чувствам, Томмазо разглядел в своём спасителе тонкую и яркую изящность, загадочный взгляд и доброе сердце. По вечерам благодарный калабриец читал лирические строфы, сочинённые им накануне, а однажды вдруг признался: «Лаура, я от любви схожу с ума. И я хотел доверить эту тайну вам…»
После того вечера по тюрьме пополз слух, что Кампанелла действительно сошёл с ума. Пустивший слух остался неизвестным, но спустя неделю на стол дону Мендозе легла гербовая бумага за подписью врачебной комиссии о признании узника Томмазо Кампанеллы умалишённым. Весть о помешательстве философа в считанные дни облетела Италию, а значительные свидетели спектаклей Кампанеллы лишь разводили руками, не выявляя преискусной фальши виртуозного обманщика.
Расцветало лето. Сквозь каменный мешок темницы не проникали звуки – ни шелест листьев, ни шум прибоя. Царство тишины. И царство темноты. Томмазо иногда играл с судьбой и двигал камень, притворявший брешь в стене. Да, впрочем, и не брешь – лишь крохотную щель. И тогда внутрь врывались свет и звуки, а вместе с ними порывы ветра заносили солоноватый запах моря, и острый едва уловимый аромат неведомых цветов ложился строчками мемуаров его собственного детства, проведённого в апеннинских сельвах с сёстрами и братьями. Лаура могла бы помочь Томмазо снова. В её силах было оживить мечту Кампанеллы. Их встречи не прекратились, наоборот: каждые четыре дня она приходила делать перевязки. Конечно, это был риск, смертельный риск для двоих. Микель искал повод уличить Кампанеллу во лжи и одна лишь мысль, что будет с Лаурой, если правда вскроется, не давала покоя Томмазо. Но мысль о книге саднила оголённой раной, залечить которую могли только слова. У него не оставалось выбора.
Лаура пришла в сопровождении мужа. Алонзо заковал узника в кандалы и препроводил из карцера в камеру со скромной меблировкой. Зажжённый огарок свечи в углу давал немного света. Во время перевязки безумец вёл себя, как обычно: нёс чепуху, строил Микелю рожи и глупо хохотал. Томмазо добился желаемого и надзиратель, похмурив брови, не выдержал балагана, вышел вон из камеры. Кампанелла не остановил спектакль, он знал, Алонзо где-то близко. Но взгляд его переменился. Осмысленность пришла на смену сумасшествию, глаза взыграли огнём, с трепетом и вожделением он поглощал Лауру взглядом. Она находилась так близко от Томмазо, что её горячее дыхание опаляло саму душу узника, наполняя страстью и желанием. Её бархатная кожа источала и струила сладкий аромат. Он разливался по камере невидимыми волнами, словно драгоценное благовоние, заставляя дрожать всем телом под их напором. Наконец, закончив перевязку, она осведомилась холодным, почти официальным тоном:
– Может быть, вам что-нибудь нужно?
Он уставился ей прямо в глаза. И тут Лаура сунула ему бумажный куль и торопливым шагом поспешила прочь.
Оставшись наедине, он бережно развернул свёрток. Внутри лежал крохотный пучок травы. Томмазо долго растирал в ладонях нежные стебли и жадно вдыхал аромат. Его руки пахли летом, полями и свободой. Но больше живых стеблей, сорванных за стенами Кастель Нуово, его интересовал бумажный куль, свёрнутый из обрывка рукописной газеты аввизи, бойкая торговля которыми в Венеции за несколько лет из любительского занятия превратилась в прибыльную профессию. Торговцы новостями сообщали, что схвачен Джордано Бруно. Бруно! У Кампанеллы потемнело в глазах. Заря, предшествовавшая восходу солнца, померкла. Святая служба собиралась подвергнуть учёного «самому милосердному наказанию и без пролития крови», что означало одно – сжечь живым. Настали поистине суровые времена. Кампанелла вздохнул и отложил обрывок в сторону. Аввизи мог бы и сгодиться для записки.
Иссушив травы, Томмазо сжёг половину в пламени свечи. Полученную золу растёр между ладоней и к пепельно-серому порошку добавил по каплям воды. В венчик из оставшихся стеблей он вставил несколько волосков, выдранных из собственной макушки, и смастерил подобие шрифтовой кисти для нанесения тонких линий. Записка с просьбой на клочке газеты вышла из-под самопального пера философа лишь к концу третьего дня. Чернила расплывались, а кисть не отличалась аккуратностью письма, упорно рассыпалась на лохмотки. Спустя день записка в ворохе старых перевязок незаметно для Микеля перекочевала к адресату. Лаура дрожащими руками передёрнула клочок и незаметно спрятала в вырез платья, густо покраснев под немигающим взглядом Томмазо.
Больше она не пришла. Только ли потому, что кончилась нужда в перевязках? Томмазо грызли сомнения: может он обидел просьбой Лауру? Или Микель обнаружил записку и теперь в руках трибунала неоспоримая улика. Такие записки сумасшедшие не пишут!
Однажды вечером Онофрио Помар подал на ужин узнику вместо похлёбки хлебную лепёшку.
– Передача… – начал было Помар, но отшатнулся, заглянув в мутные глаза Томмазо: – Вот полоумный! – сплюнул он в сердцах и удалился восвояси.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: