Сергей Буянов - Рандолевый катран

Волконский протянул визитку с рабочими телефонами.

– До завтра!

– Да… – сказала аптекарша, опустившись на подкосившихся ногах. Ещё долго девушка смотрела на закрытую дверь, мысленно представляя себе этого мужчину, надевающего проданный ею презервативом. Не смотря на полное отсутствие посетителей, поспать Кате в эту ночь так и не удалось. Предвкушение дня завтрашнего уничтожили намётки сна.

Тридцатилетняя путана встретила князя ласково. С порогу он заявил, что нуждается в быстрой услуге.

– Желание клиента, закон! – сказала путана, расстёгивая ширинку клиента.

По окончании быстрой услуги Волконский попросил завязать презерватив, дабы не растерять материал для анализа.

– Вот так и у вас, Александр Андреевич, – вздохнула путана, держа обвисший презерватив. – Ничего не поделаешь, стареем!

– Не понял.

– Угол эрекции уж не тот. Раньше была ядрёная морковка, а ныне, извините меня, ещё твёрдая, но подвявшая сосиска.

– Ты о чём?

– Ах! Александр Андреевич! Вы бы только знали, сколько километров членного пути я перепробовала! Извините, но скоро я не смогу обслужить вас. Тем более, быстро.

– Я что, импотент?

– Пока есть время, послушайте меня, вы можете вернуть былой шик, да ещё наверстать упущенное!

– Я, вроде бы, ничего не упустил.

– Как знать. Если надумаете, звоните.

– У нас твёрдый график, что можно надумать? – Волконский имел в виду собственный распорядок: когда и с кем. Женщины были все проверены, чистые от инфекций. Разве что, какие новенькие, так на одну встречу, не более. И то, князь выбирал только порядочных.

– Пройти курс мужской терапии!

– Лучшая терапия у тебя, Линочка!

– Увы и ах, Александр Андреевич! Вашему бравому гвардейцу скоро понадобится не доктор, а сиделка.

– Закрываем тему! – сказал Волконский рабочим тоном. Так он говорил, осаждая ретивых подчинённых.

Проститутка пожала плечами. Закрывая дверь за клиентом, она ещё раз вздохнула.

Волконский покрылся потом. Что они, сговорились? Или на самом деле, пришёл конец?

– Конец концу! – сказал он слух, не улыбаясь.

Подумав об аптекарше, Волконский ощутил прилив крови к рабочему органу. Он чуть было не подпрыгнул от радости. Ничего такого с ним не происходит! Просто старушки заелись. Когда-то он приходил к ним в первую очередь. А теперь довольствуются чужими объедками, вот и бесятся!

Стоп! А жена? Она-то какая специалистка? И тоже что-то намекает.

Пройдя несколько шагов, Волконский понял, что плоть его обмякла. И сколько князь не фантазировал себе встречу со свеженькой аптекаршей, ничего не помогало.

Алик долго не выходил. Волконский позвонил раз, другой, никто не отозвался. Хотя в центре планирования семьи на пятом этаже во всех окнах горел свет. Князь набрал номер профессора.

– Александр Андреевич, дорогой! Подъезжай через полчаса, как договаривались, не могу выйти из лаборатории.

Волконский согласился. Ничего не оставалось делать, как ехать к аптеке. Он остановил машину напротив витрин. Никого за прилавком не было. Полчаса! Много или мало? Для такой фифочки, как Катя, только разогреться. Стоит ли пробовать?

Князь сидел за рулём, глядя на окно аптеки. Он мысленно представил себе Катю во всех положениях, но ничего у Волконского не шевельнулось.

Разозлившись на всех в мире путан, Волконский уехал к себе на службу. Работы всегда хватает, а кроме работы ничто не выручит.

Работал в поте лица и член-корреспондент, для близких клиентов – просто Алик. Его сотрудники разрабатывали собственный способ экстракорпорального оплодотворения, отличающийся от американского. Если при методике "экси" гарантия 50–60 %, то Алик, видоизменяя надрез яйцеклетки из крестообразного в лунообразный, может дать до 80–90 %!

Один из сотрудников академика, занимающихся искусственным оплодотворением, предложил делать на яйцеклетке не крестообразный надрез типа буквы "икс", а лунообразный – типа кармашка. В результате сперматозоид, попадая в яйцеклетку, не может покинуть её. Карман как мышеловка захлопывается. Просто до гениальности. Алик уцепился за эту идею, как за свою собственную. Кстати, она и стала его собственной научной разработкой. Конечно, больше коммерческой, нежели научной.

Алик смотрел на развёрнутую на большом дисплее картину операции. Руки хирурга, взяв крохотный инструмент, ловко, одним движением, сделали надрез на яйцеклетке, вскрыв оболочку. Получился кармашек. Затем из пипетки ввели самого здорового сперматозоида. Кармашек закрылся, назад пути нет!

– Ура, готово! – не сдержался профессор. – Василий Константинович, золотые руки у тебя и платиновая голова!

– Я зайду к вам, – пообещал хирург, снимая перчатки после операции.

– Да, да! Прямо сейчас! – согласился Алик, продолжая потирать руки.

– Ты представляешь себе, как мы улучшили операцию? Василий Константинович, да это же колоссальные прибыли! Цены твоему открытию нет!

– Что вы, простенький, типа троакара. Ткнул и готово. А главное, – Василий Константинович щёлкнул прибором, – есть ограничитель. Испортить добытую с таким трудом яйцеклетку невозможно.

– А впоследствии, – развил мысль член-корреспондент, – можно и сперматозоид доставлять прямо через эту трубочку!

Василий Константинович покачал головой, но академик не заметил этого. Мыслями Алик был уже далеко: докладывал на безупречном английском при награждении его Нобелевской премией!

– Я хочу запатентовать свой инструмент, – сказал хирург.

– Василий Константинович! Обычный троакар! – повторил слова хирурга Алик. – И его, заметь, никто не патентовал!

– Это разные инструменты, Алик. – сказал хирург. Как близкий к академику человек, он имел право называть того Аликом. – Сравнимо ли, топор и лобзик?

– И всё же, инструмент одинаковый. Что проткнуть грудную клетку, что яйцеклетку! Какая разница, какую клетку?! – довольный рождённым каламбуром, Алик сам себе расхохотался.

– И всё же, Алик я хочу запатентовать инструмент. Сам понимаешь, или крестом разрезать в лохмотья или сделать аккуратный лоскут.

– Чушь изволите пороть, Василий Константинович! – Алик стукнул по столу кулаком. – Забудьте об этом.

– И всё же, если вы не поможете, я запатентую инструмент самостоятельно.

– Ладно, Василий Константинович! Я давно не спал по ночам, устал, погорячился. Сделаем всё в лучшем виде. Завтра же займёмся, но только после обеда, идёт?

Хирург кивнул, попрощался и вышел.

Алик что-то прошипел ему в след. И вздрогнул, когда стукнула дверь. Неужели расслышал? Нет. Дверь не шелохнулась. От сердца отлегло.

А в следующий момент ручка на двери повернулась.

Алик оттёр пот со лба. Вот, незадача. Придётся теперь оправдываться. Что он имел в виду, сказав: "Будет тебе патент и на чай, и на сахар!"