Сергей Буянов - Рандолевый катран

– Марья Семёновна! Сеять пора, не мне вам объяснять! Чего тут страшного, подписать бумагу на право собственности?

– Погуляй, Никита! – сказал Никола.

Никита шумно выдохнул, но подчинился. Он вышел за калитку, прошёлся по улице до берега реки. Зелёная свежая травка пробивалась по кромке обрыва. Мужички сидели на краю, свесив ноги. Они наблюдали за недвижными поплавками в бирюзовой глади воды. Никита постоял за спинами рыбаков, стараясь не дышать громко, чтобы не спугнуть рыбу. Он загадал, сейчас вытащат рыбку, а не пустой крючок, и тогда всё срастётся.

Один из рыбаков потянул за удочку. Никита замер. Медленно, медленно поднималась леска. Никогда не думал Никита, что крючок так далеко от поплавка. Время казалось вечностью. А рыбак не спешил. Попыхивая сигареткой, он тащил удочку кверху и на себя. Когда уже должна появится рыбка, мужик зачем-то дёрнул за уду куда-то в сторону. Что-то плеснулось. Никита в сердцах шлёпнул себя по ноге.

Из воды появилась серебристая плотвичка. Мужик выругался.

– Чего шумишь, придурок?

Никита не отрывал глаз от рыбки. Мужик довёл добычу до берега, ещё раз подсёк и… рыбка сорвалась!

– Э-эх! – выдохнул Никита.

Мужичок оглянулся. Увидев перед собой городского в богатом пиджаке, смолчал.

Никита решил так: всё же, рыбка поймалась. А что сорвалась, так это не проблема! Он покурил, побросал камушки в воду, отойдя от рыбаков на почтительное расстояние. Солнце начало садиться, Никита посмотрел на деревню. Из множества труб закурился дымок. Самое банное время. Решив доконать Николу в бане, Никита зашагал к деревне.

– "Я иду долиной, на затылке кепи"! – пропел он, как всегда, фальшивя.

В избе его ожидал неподписанный договор аренды.

– Но, почему?

– В такой форме я не могу подписаться под этим опасным делом.

– Чем оно опасно? Все разрешения есть. Ячмень, сам говорил, у нас расти будет лучше! Никакого риску. Что тебе ещё, крестьянская душа?

– Получается, я единственный арендатор.

– Боишься ответственности?

– Боюсь!

– Никола! Ты ли это? Неужто не справишься с посевом?

– С посевами-то я слажу. И с уборкой тож. Только с рэкетом как? Если что, меня будут прессовать одного!

– Зато и прибыль вся твоя!

– Ерунда. Никакая прибыль не сравнится с ценой жизни.

– Ну, давай, я разделю с тобой пай.

– Другое дело. А ещё лучше, если Чугуев приложит руку.

– Ему-то как? Нельзя мэру иметь собственность.

– Так он и не имеет?!

– Это его дело.

– Правильно, против госрэкета у нас будет Чугуев.

– А против бандрэкета, стало быть, Никита?

– Знамо дело. От сельской шантрапы отобьюсь сам.

Никите очень не хотелось заморачиваться с этими посевами, уборками и прочей грязной работёнкой. С другой стороны, подумал он, в самом деле, Никола кто такой? Лох деревенский. Любая, как он говорит, шантрапа отберёт землю, раздев его до нитки.

– Пусть Чугуев оформит пай на жену, а я, так и быть, оставшуюся третью часть на себя! – сказал Никита.

– Я вступаю в пай на пятнадцати процентах.

– Это что, совсем не в доле? – Никита схватился за голову. В чём подвох?

Николай кивнул.

– А сеять – пахать ты будешь один?

– Никита! Тебя не напрягу. Разберусь со своими людьми сам.

– Значит, ты согласен?

– На моих условиях.

– Хорошо. Тогда оформим, что ты по собственной воле подписал бумаги безо всякого давления!

– Это ещё зачем?

– Бизнес есть бизнес, Никола. Сегодня мы кореша, а завтра две акулы!

– И я о том же, – пробурчал Никола, стягивая сапоги.

– Чего говоришь? – спросил Никита, как будто не расслышал.

– Говорю, ногам надо дать передых. Кстати, банька готова. Ты как, Никита?

– Строго положительно!

Из трубы бани поднимался горячий воздух. Он колыхал волнами воздух. Внезапно выбросил сноп искр. Приятно запахнуло жжёной берёзой. Никита потянул ноздрями.

– Нравится?

– Всю жизнь нюхал бы.

– И задохся бы под конец.

– Вот так, Никола, вечно ты всё бросаешь на землю. Никакого полёта фантазии!

– Пошли, фанталётчик, плеснём на каменку!

Мария тем временем перепроверяла свои расчёты. И так и этак выходило верно. Хоть и придётся напрячься, зато твёрдый кусок хлеба обеспечен. А масло, оно красиво только к месту. Ежели бутерброд упадёт, так горя с ним не оберёшься. И половик не отдраить потом, и бутерброд пропадёт. А с хлебушка куда как сподручнее сдуть пыль, да и снова в рот.

Волконский был приятно удивлён. Комната, предоставленная китайцем, была похожа на гостиничный номер. С холодильником, душевой кабинкой и телевизором. Не было только телефона. Но это входило в условия лечения. Кто их разберёт, восточных докторов. Главное, всё же, эффект.

Волконский навёл справки о докторе. Оказалось, очень не плохой специалист. Действительно, учился в Москве, затем уехал на восемь лет осваивать восточную методику. Благодарные пациенты не делали ему рекламы, поскольку страдали малоприятным для мужчин заболеванием. Самое важное, ни у одного импотента претензий к доктору нет.

В первый же день, доктор навтыкал иголок в спину Волконского. Князь удивился. Он не чувствовал уколов! Как не чувствовал игл.

Пищу ему подавал безобразный китаец. Именно такой, каким Волконский представлял себе доктора. Только вдобавок ко всему, у этого старика был раздвоен нос. Князю казалось, что от старого китайца здорово воняет. При его приближении Волконский подносил к носу платочек, орошённый мужскими духами. По-русски старик ничего не понимал.

Волконский спросил у доктора, почему по телевизору гонят разную муть? Рекламы и новости с женщинами тотчас глушатся, заменяясь бесполыми мультиками. Про зайку, про ворону, про ручеёк.

– Это нужно, чтобы не возбуждать никаких чувств, – ответил доктор.

– Какие могут быть чувства к дикторшам?

– Не нужно никаких, – сказал доктор, закончив тему.

И пошло, поехало. Иголки, грубый мужской массаж, контрастный душ. Пятьдесят отжиманий, сорок приседаний. Обезжиренный, безвкусный обед и всё заново, в том же объёме.

Волконский свалился на кровать замертво, не видя никаких снов. А поутру, выругавшись, выбросил трусы и долго отмывался в душе. Мучила одна мысль, сказать или не сказать доктору?

Син Лун помог, спросив о ночной поллюции.

– Была, – сказал Волконский, покраснев.

– К сожалению, курс лечения начнётся заново.

Волконский добровольно истязал себя физическими упражнениями, задав себе большую в полтора раза нагрузку. А ночью увидел аптекаршу. И лечение началось сызнова.

После третьей ночи Волконский попросил библию.

– Думаешь, поможет? – пожал плечами Син Лун.

– Помогала же святым отцам. Кстати, пищу мне только постную! Ничего не добавлять, даже капли растительного масла! Впрочем, я закажу сам. Приносить строго из монастыря!