Литагент «Ридеро» - И снег приносит чудеса
- Название:И снег приносит чудеса
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:978-5-4474-0399-7
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Литагент «Ридеро» - И снег приносит чудеса краткое содержание
Настоящая рождественская сказка для взрослых. История о том, что в Рождество с каждым могут случиться чудеса.
«Иван Силыч поднял глаза и увидел, что он стоит уже не в обшарпанном подъезде на лестничной клетке, а под большим звездным куполом, на краю земли. Где-то видны мерцающие огни городов, где-то шумит волнами море, где-то далеко-далеко слышны голоса, а рядом с ним поют свои песни волхвы».
И снег приносит чудеса - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Старушка пошла своей дорогой, а Иван после этого стал обдумывать произошедшее. И ведь сколько знаков было, что не стоило ехать. Но нет же, смалодушничал, поддался на Шуриковы уговоры. Еще пару минут, оба испустили бы дух. Кто ты ночная вестница? Почему ж ты раньше не появилась? Иван посмотрел на яблоко в руке. Оглянулся назад, но никого там уже не было. То ли снег следы запорошил, то ли не было их вовсе. Ночь Покрова – почти рождественская, что-то происходит в атмосфере. А что – понять невозможно. Невозможно, потому что не знаем языка, на котором мир разговаривает. Лишь иногда посылает он нам испытания и победы. Или людей, через которых этот мир и можно понять.
Знаки. Главное – научиться их замечать.
Снег на Покров это тоже знак. Кто-то скажет «а у нас не было ничего»! Так Земля же огромна. Не выпал снег у вас, выпадет с другой стороны Земли. Хоть на самом её краю, но выпадет обязательно. По-другому не бывает. Чему суждено случиться, случится в свой срок.
Иван Силыч стоял у окна и размышлял, откуда взялся другой вселенский механизм – через сорок дней после первого Покровского снега – ляжет зима. Что это за число такое «сорок дней». Говорят, после смерти человека душа покидает бренный мир на сороковой день. Был у него товарищ Шурик, умер своей смертью внезапно. Как прошло сорок дней, никто и не заметил. Бесшумно ушла душа, неслышно. Не было никакой яркой вспышки на небе, никаких бурь на Земле, не было снов с прощанием и слов тоже не было.
Куда ушла? Зачем? Кому это ведомо? Иван Силыч не знал. Снег на сороковой день – это как прощание с душой осени. Каждый год прощаемся последним кружащим листком с ветки клёна и первой настоящей снежинкой. Соединяются они в воздухе – «Привет, Зима! Пока, Осень!» Что говорят друг другу, чем делятся? Этого не знает никто. Может, осенний лист рассказывает настоящему снегу то, что должно произойти этой зимой. Тогда кто устанавливает порядок? Кто знает, что будет?
Этот второй, послепокровский, снег в этом году случился, как и положено, в конце ноября. У вас не было? Странно. Но так уж устроен мир, Создатель его сам выбирает, в каком месте снегу выпасть, в каком начаться зиме. Повлиять на него невозможно, как бы ты этого не хотел, хотя иногда очень хочется.
Иван Силыч однажды пережил свои сорок дней. В романах обычно про таких, как он, пишут «рос худым и болезненным», у Ваньки Королькова была возможность совсем не вырасти. Первые дни его жизни овеяны семейными легендами. Все, что он мог узнать от родителей и родственников, он сам и сложил в логическую картинку первых дней жизни. Мозаику тоже собирают из отдельных кусочков – соберешь, отойдешь подальше вот тебе и эпохальное полотно. Чем больше картина, тем дальше от нее отойти нужно, иначе не поймешь размаха художника. Но с другой стороны, отойдя дальше – не поймешь, сколько сил и терпения вложил творец в эту часть жизни.
Чтобы понять мозаику Ванькиной жизни, отойти нужно было не очень далеко. Рождался он плохо. Кто уж там на небесах решил родителей наказать, или это прошлые поколения его предков напортачили, но если бы не крепкие умелые руки акушерки тети Вали, не родился бы Ванька на этот свет никогда.
А отец ждал его. Сила Калиныч был потомком волжских бурлаков. К моменту его рождения бурлаков на Волге уже давно не было. Но бурлацкая воля к жизни в семье передавалась из поколения в поколение. Отец Ваньку ждал, но до последнего, даже думать об имени не хотел. Говорил: «Родится наследник, посмотрю на него повнимательнее, глаза сами имя своё расскажут». Отец хоть и не был магом и волшебником, но сила в нем какая-то была, прямо по имени, которое ему дал дед-бурлак.
Сила Калиныч сына очень хотел. Здоровый мужик, он вполне соответствовал своему имени и по духу и по физическим возможностям. Несмотря на поджарый свой вид, он еще в армии всех удивлял выносливостью, когда пробегал кросс в 20 километров в полной боевой выкладке. Все падают от усталости, пот градом, язык опухает от жары, глаза выпучены у всего взвода. А Корольков ходит между рядами лежащих на газоне салаг и балагурит вовсю. Усталости он не знал, работать мог и день и ночь, в караул с ним не ходи – глаз всю ночь не сомкнёт. Как будто раскручивалась у него тайная внутренняя пружина. Сначала медленно, набирая скорость, а когда уже у других весь запас энергии кончается, Сила Корольков, наоборот, живчик живчиком. Как будто кнопка у него была. Сила.
Но когда родился сын, оказалось, что у того такой кнопки нет. Малыш балансировал между жизнью и смертью – некуда было Силе Калиновичу нажать, чтоб завести двигатель наследника, чтоб заставить сердце и легкие в полную силу – его, фамильную силу – заработать! Родился раньше – будто жить скорее хотел полной жизнью, разогнался, вышел на свет Божий. Дух просился, а тело еще не готово было.
Какая в то время медицина была – одни слезы. Слезы эти лились беспрестанно из глаз матери. «Не плачь, – говорил Сила Корольков жене. – Не плачь, Маруха, без тебя тошно!». Боялись оба. Оба молились Богу день и ночь. Мария и к священнику ходила, и к гадалке, что на работе Валька Сидорина посоветовала. Она, дескать, ходила, к бабке Тосе «на Тамбовской – дом угловой. Стучи в калитку – звонок не работает», бабка помогла, поворожила что-то, и зарубцевался у Вальки живот». Но то была другая проблема.
И тот, и другая сказали заветное: «Сорок дней продержится – жить будет!». А Ванька, в то время ещё безымянный, лежал в больничке при роддоме. Ни жив, ни мертв. Как там ему дыхание поддерживали, каким искусственным питанием кормили – одному главврачу и было известно. Дышать дышал, сердце билось, но слаб был критически. Никакая шкала загадочной Вирджинии Апгар к нему не применима была. Врачи руками разводили, кто-то предлагал уже младенца списать, но Сила в кабинете главврача так матерился, так бил кулачищами своими по столу, что врачи сказали «Попробуем, чего расшумелся… Как будет, так и будет…» Вот с этими доводами Сила согласился. Стал ждать и молиться. Сорок дней ждал, к стакану не прикасался, есть почти перестал, похудел так, что на него прохожие стали как не прокаженного смотреть. Ходит человек бородатый, глаза черные, щеки впалые, ссутулится весь, губы беззвучно двигаются – ну-ка, держись от него подальше люди добрые. Мало ли чего.
Через сорок дней душа младенца сказала: «Живи!». Выпустила в мир Божий, как снежинку по ветру. Сила своими ручищами огромными брал сына как хрустального, дыхание задерживал, когда на руках его качал. «Ванькой будет!» – сказал он жене. – Иван!» Каким-то шестым чувством назвал, а попал в точку. Потом ему рассказали, что с древнего языка это библейское имя и означает «Бог смилостивился». А ведь так и было! Будто раздумывал Создатель сорок дней, что делать с Ванькиной святой душой. Искал варианты, он ведь всё может, кого казнить, кого миловать. И вот поди же – смилостивился. Ванька из больницы выписался серьёзным младенцем, на мир смотрел осознанно, будто знал чего. Сила в первые дни разрывался, на сына насмотреться не мог. Трогал за ручку потихоньку, прятал ладошку младенческую в своем кулаке и сжимал тихонько: «Ваня, Ванечка, Ванюшка!». Маруху свою Сила еще крепче любить стал, это ж надо, вместе вымолили, вместе перед Богом стояли! И вот он – наследник. Наследовать было особо и нечего, но Сила хотел больше всего сыну свой дух передать, характер.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: