Хельга Графф - Одноклассники

И тут же подняли голову рассерженные советчицы – две половинки моей измученной души.

– Да, – хором заявили они, – не ожидали от тебя такой жестокости, Ольга! Очень в тебе разочарованы! Посмотри, какой он хорошенький, и характер замечательный: не орет день и ночь, не капризничает. Да что он, собственно, тебе сделал? За что ты его так ненавидишь?!

– Идите к черту! – послала я их далеко и надолго. – Я сама знаю, что мне делать. У меня есть свои дети, и чужие мне не нужны!

– Так у тебя, кстати, и чужих хватает, чем он хуже Лизки или Ольки? Чем отличается? Ты нелогична в своей принципиальности!

– Чем отличается, спрашиваете? Подлостью, вот чем! Он вообще не должен был появиться на свет, потому как дан моему мужу не богом, а дьяволом!

После моей пламенной речи мнения половинок разделились.

– А знаешь, – заявила оппозиционерка, – я Ольгу понимаю! Это плод измены любимого мужа, и у нее, конечно же, есть повод его ненавидеть.

Вот спасибо, не ожидала поддержки!

– А я не понимаю, – возмутилась та, которая всегда слыла моей ярой защитницей, – ну измена, ну предательство, но мальчик ведь не виноват, что его папаша зачал его с другой женщиной, и что же теперь он должен расплачиваться за это всю жизнь?! Зачем же ты, дорогая, взяла его к себе? – обратилась она ко мне с вопросом. – Чтобы сделать мужу приятное? Просто сдала бы в детский дом и всё: с глаз долой – из сердца вон, и живи себе спокойно. А если уж позволила остаться, тогда быстренько становись ему настоящей матерью: «Назвался груздем – полезай в кузов»!

– Это ты правильно сказала, – согласилась ее оппонентка, – малышу нужна, просто необходима мать, и ты не можешь лишить его этой радости.

– Сколько раз ей говорила, – решила присоединиться к прессингу и моя проснувшаяся совесть, – только вот она уперлась «рогами», которыми ее муж наградил, и, представьте, ни в какую! – пожаловалась она остальным членам нравоучительной группировки.

Настоящие террористки, возмутилась я, правда, про себя, чтобы не получить очередную порцию нотаций. Давят, давят и давят. Ну сколько же можно?! А эта дура вообще оборзела, еще и «рога» сюда приплела, чтобы побольнее меня задеть!

Однако в душе целиком и полностью я была с ними согласна. У ребенка, твой он или чужой, должна быть настоящая любящая мать, а не злобная равнодушная мачеха, но становиться его матерью заставить себя я все же не могла!

Первая встреча, тем не менее, оставила неизгладимый след в моей душе, и теперь меня с завидным постоянством тянуло в детскую. Я, как могла, уговаривала себя не предпринимать никаких попыток становиться его матерью, но от магнитного притяжения к этому крохотному человечку уже невозможно было избавиться.

Однажды, когда поблизости не было Дарьи, я заглянула в комнату и стала за ним наблюдать. Фима в поте лица трудился над тем, чтобы завладеть ярким резиновым кольцом, висящим у него перед носом. Он тянул свои пухлые ручки и изо всех сил дрыгал маленькими ножками, чтобы приподняться и ухватить трофей. Номер не проходил, но малыш не отчаивался, не плакал и не сдавался! Попыток было 15, в конце концов, на 16 раз желанная игрушка оказалась в его цепких ручонках, а затем и во рту. Смотри-ка, а он настойчивый хлопец, подумала я с удивлением и уважением, почти как и его непутевая мать, с таким же упорством пытавшаяся женить на себе его отца. Я подошла к кроватке. Он увидел меня и, держа двумя ручками кольцо во рту, улыбнулся, показывая, что чрезвычайно рад такой гостье.

– Ну что, приятель, как поживаешь? – спросила я. – Не скучно?

И тут он загулил и начал мне что-то рассказывать на своем неизвестном мне языке. Может быть, жаловался, а может, выражал свой восторг, кто его знает? Я хотела продолжить наше первое тесное общение, как вдруг в комнату ввалилась Дарья… Увидев меня и буквально остолбенев от такого невероятного зрелища, спросила:

– Извините, Ольга Рафаиловна, что-то случилось? Я была внизу на кухне и ничего не слышала!

Она застала меня врасплох. Не могла же я признаться ей, что притащилась сюда специально, чтобы поглазеть на вновь обретенного сына, поэтому сказала: «Послышалось». Почти как Саид, герой фильма «Белое солнце пустыни», который, где бы ни возникал, везде оправдывал свое появление одним словом: «Стреляли».

Мне любопытно было узнать, а как Ефим-старший относится к «пришельцу»-младшему и собирается ли становиться его отцом в реальности.

– Фима, – спросила я его как-то ночью, с нежностью прижавшись к родному телу, – а почему ты совсем не навещаешь своего сына, тебе неинтересно? Помнится, ты очень любил малышей и в свободное время постоянно ими занимался: и Лизой, и Ольгой, и Гришей!

Своим вопросом я врасплох его не застала и услышала исчерпывающий ответ, который расставил все точки над «i».

– Просто я знаю, – спокойно произнес Ефим, – что тебе это будет неприятно, хотя, Оля, – он повернул ко мне свое задумчивое лицо, – тебе его совсем не жаль?

Я, совершенно растерявшись, помолчала, затем выступила как всегда в своем «репертуаре».

– А почему мне должно быть его жалко? – вопросом на вопрос ответила я. – Он что, инвалид, сирота или живет в нищете? Всё у него есть: «И сыт, и пьян, и нос в табаке»!

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – сказал серьезно муж. – Мне очень жаль, что при живых родителях он растет именно как сирота. Я проводил бы с ним время, но не хочу причинять тебе душевную боль, поэтому и не общаюсь, но ты-то, вырастившая и не своих кровных детей, почему ты не можешь забыть все случившееся и отнестись к нему по-человечески, как к собственному ребенку, а не оккупанту с «большой дороги»?

От его резких нелицеприятных слов мне стало крайне неуютно, но вредность бежала впереди паровоза.

– Так я должна теперь всем вновь появившимся твоим детям становиться матерью? Ты будешь их делать с пугающей регулярностью, а воспитывать должна я? Нет, дорогой, – парировала я жестко, – и не собираюсь. Ты мне еще за тех должен спасибо сказать, что вырастила нормальными людьми. В мои жизненные планы воспитание чужих детей не входит, даже если их отцом являешься ты!

Он, разумеется, обиделся и молча отвернулся в другую сторону. Конечно, я не права! Проснувшаяся совесть изо всех сил наступила на горло моей зловредности, и я тихо произнесла:

– Прости, дорогой, я подумаю над твоими словами.

…Наша размеренная жизнь спокойно и не спотыкаясь шла дальше. Без проблем, измен, скандалов и неприятностей. Алешка уже начал вставать, правда, на костылях, за ним по-прежнему ухаживали его отец и Ева. Я была счастлива, что теперь он не один. В жизни любого нормального мужчины обязательно должна быть женщина, желательно любимая, но за неимением таковой годится и любящая.