Инна Тронина - Постумия

На рассвете свежо везде, даже в Греции. А я сдуру не захватила никакой накидки. Ведь было жарко, даже душно. И вот теперь покрылась «гусиной кожей». Выглядела далеко не так соблазнительно, как вчера. Когда-то я уже стояла так – на носу теплохода; и кровавое солнце поднималось из моря. Надо мной хлопали крыльями чайки, ловили брошенные им куски хлеба и булки, выхватывали из воды рыбёшку. А рядом со мной тяжело, сквозь зубы, всхлипывала Лёлька Озирская. До тех пор я никогда не видела её плачущей.

Это было в прошлом году, на Азовском море. Тогда Лёлька ещё не служила в пожарной охране, а отдыхала в санатории по путёвки МЧС. Туда её направили после травмы в Хакассии. Тем утром я и узнала о мерзкой истории со спором на ящик вискаря. И о том, что Лёлька ездила на криминальный аборт к какой-то старухе в Приветнинское. Кстати, потом внук этой знахарки, пожарный из дымового звена, помог Лёльке с устройством на службу.

Моя подружка давно привыкла решать свои проблемы сама. Лёльке было всего пятнадцать, когда её отец улетел в командировку, в Штаты, и не вернулся оттуда. Потом исчез на несколько недель и всплыл уже во Франции. Вернее, на фамильном острове Лёлькиной мачехи, Франсуазы де Боньер. Там он был вынужден скрываться не только от Аргента, но и от родного правосудия. Во всех аэропортах и на вокзалах России на него стояли «сторожки».

Андрею Озирскому реально ломилось пожизненное заключение, а то «случайная» гибель в СИЗО. Там легендарного мента давно поджидали. Дети – Евгений и Ольга – знали об этом, и потому отца не осудили. С тех пор они жили одни. Несмотря на просьбы Андрея, на остров к нему не рвались.

Лёлька вела хозяйство, училась в школе, не требуя к себе никакого снисхождения. С ещё одной своей мачехой, последней женой Андрея, она не общалась. Генриетта Ронина проживала в Москве, с дочками-двойняшками, и бывшем супруге даже не хотела слышать. Что у них там стряслось, не знаю. Но Лёлька говорила, что Гету понимает, и сестрёнок своих очень любит.

В их квартире, в городе, висит огромный цветной портрет. Лёлька сфоткалась на выпускном вечере, в школе. На ней – атласное пунцовое платье «в пол», с кружевами и многослойной юбкой. К нему – изысканный браслет, сумочка той же фирмы. У Лёльки открытые плечи, элегантная причёска, насмешливый взгляд много повидавшей женщины.

Там ей всего семнадцать. Мать в могиле, отец на чужбине, брат на гастролях. Она совсем одна. Никто не помогал ей сдавать экзамены, готовиться к выпускному, шить платье. Но Ольга Озирская всё сделала сама. Окончила школу без троек, стала примой бала и с первого завода поступила в ВУЗ при МЧС.

Год назад мы вновь работали в паре. Я устроилась нянькой в детский оздоровительный лагерь, где орудовал маньяк. Он нападал на детей прямо в домиках и во дворе за кустами. Никаких чужаков рядом не было, и потому подозревали своих. Весь мужской персонал прошерстили вдоль и поперёк. Дети ничего сообщить не могли, потому что маньяк кидался сзади, бил по голове. Сам он был в балаклаве.

Появление в няньках девушки модельной внешности сразу вызвало бы подозрение. Поэтому мне пришлось носить причёску с узлом волос на затылке, отчего сразу прибавилось лет десять. Чтобы соответствовать образу, я спала с двумя охранниками. А Лёлька из своего санатория осуществляла связь с группой. У меня такой возможности не было.

В то утро мы встретились на теплоходе, чтобы без помех обменяться информацией. Всё было, как сейчас, только над нашими головами бился триколор. Закончив служебную тему, Лелька перешла к своим проблемам – она уже не смогла молчать. Под конец рыдала уже я, а подруга обнимала меня и уговаривала успокоиться. Почему-то ей казалось, что бывший бой-френд за подлость своё получит. Надеялась, что его тоже бросит какая-нибудь женщина, или в старости он останется один. Но ни она, ни я и во сне не могли увидеть развязку – радикальную, скорую и справедливую…

В конце концов, педофила поймали. Им оказался вожатый. Очкастый худенький «ботаник» в очках, на которого никто и не думал. Его просто не замечали. Да и мы с Лёлькой поверили лишь потому, что застукали его на месте преступления. Пришлось заснять всё на телефон, и только потом вмешаться.

На той же морской прогулке я узнала про Лёлькину беременность. Бабка из области даром дала ей траву, сокращающую матку. Всё сошло за самопроизвольный выкидыш. А мне сейчас именно это и нужно. Лёлька призналась в сокровенном, и я признаюсь. Может, она и родила бы. Но отцом ребёнка был тот самый подлец, и это решило дело.

Я думала, что мне давно пора вставить затычку. Впредь буду умнее – лишь бы сейчас выпутаться. Да так, чтобы мои коллеги-мужчины ни о чём не пронюхали.

Теперь море плавилось золотом. Прикрыв глаза от блеска, я вспоминала про убийство Печенина, когда сама чудом избежала гибели. Мы с Ерухимовичем стояли на ступенях около Большой Невки. Смотрели, как в дымке плавает огромный малиновый диск. И знали, что Леонид Иосифович, ради которого и затевалась вся эта операция, солнышка больше не увидит.

Стоя на палубе яхты, я старалась вспомнить лицо покойного; но никак не могла. Зато очень отчётливо представляла Старика – его чеканный профиль на фоне утреннего неба, горящие рубиновым отсветом стёкла очков. И слышала сипловатый высокий голос: «Цева адом! Тревога! Тревога. Тревога…»

Я вздрогнула, повела плечами, подняла голову. До этого всё время смотрела в воду. А тут вгляделась вдаль и увидела, как из воды выпрыгнул один дельфин, потом другой. Я помахала им и рассмеялась – так сразу тепло и спокойно стало на душе. А ведь ещё за минуту до этого я представляла, как под днищем нашей яхты шмыгают частные субмарины, принадлежащие своякам. Артём Талибан рассказал нам с дядей и об этом…

15 апреля (утро). Для поездки в Приветнинское я оделась почти так же, как в то памятное путешествие до Москвы. Только вместо тёплого свитера выбрала футболку и лёгкий кардиган. Потом забрала из пожарной части Лёльку с Матвеем – внуком той самой старушки-травницы. Он был очень рад, потому что на Пасху выпил с друзьями и немного помял свой «Рено».

Теперь ему предстояли заморочки с ОСАГО, потому что страховой случай был весьма сомнительный. Документы на аварию тоже пока не пришли. И потому ездить с вмятиной на кузове, без фары, было нельзя. Впрочем, второй участник ДТП, грузин по имени Каха, проспался и пообещал заплатить без суда, потому что сам не уступил дорогу. Судя по сиянию его «Инфинити», нужная сумма для Кахи большого значения не имела.

И Лёлька, и Матвей в дороги зевали – они оттрубили всю смену. Ругали какого-то коллегу, который дважды нарушил обычай. Сначала вытер мокрой тряпкой заляпанные грязью ботинки, а потом поводил пальцем по карте города.