Инна Тронина - Постумия

– Я тебя услышал, – устало потёр лоб генерал. – Спать хочу зверски. Ты, думаю, тоже. Смотри-ка – без десяти десять! Мы как раз уложились. Но ты всё же с плеча-то не руби. Тут семь раз отмерить надо. Семью эвакуировать можно и уже здесь взять под охрану. В одном ты, несомненно, прав. Всё это можно осуществить только после того, как Металлург и Улан окажутся за решёткой. А дело это, тут я опять согласен с тобой, очень нелёгкое…

23 июня (утро).

– Почему ты всё это время обманывала меня, Марьяна? Неужели не доверяла дяде?

– Я не обманывала. Я просто молчала. Меня очень напугал Богдан ещё в апреле. Помнишь, когда у меня было расцарапано лицо?

– Да, конечно, помню. И до сих пор ломал голову. Что же тогда произошло?

– Я колотилась головой о берёзу – в истерике. Ведь хотела избавиться от ребёночка. Думала, что он от Рахмона. Поехала с Лёлькой к бабке, в Приветнинское. Она травами изгоняет. Ты понимаешь, о чём я… Вот она мне сказала. Ничего не могла знать, а угадала точно. Наотрез отказалась делать сама и к другим идти запретила. Да я после её слов и сама ни за что решилась бы…

– Получается, Лёлька знала?

– Да, но я её попросила молчать. Она молодец, другая бы не удержалась. Вот тогда меня и захлестнуло раскаяние. Отец убитый, сказала Тарья, не велит… Как ты это объяснишь? Ведь я и сама-то ничего такого не думала. Мы год с Рахмоном жили, я даже не предохранялась почти. Он когда-то «трипаком» переболел. Вылечился, конечно, но последствия остались. Мне такое потомство было ни к чему. Но тут наши дела помешали, на счастье. Вот со мной припадок и случился – у всех соседей на глазах. Хотели уже психовозку вызвать. Благо, там ПНИ неподалёку. Лёлька и увезла меня по-быстрому. И в дороге – звонок Дрона! Он потребовал явиться, а я в таком виде… У него, на «Академке», сидел Богдан. Меня как раз затошнило – после всего-то! Он догадался и наедине приказал этот вопрос срочно решить, иначе из группы прогонят. Я сказала, что брошусь с крыши, если так случится…

– Марьяна, опомнись! Нельзя такие слова говорить. Но и Богдан виноват, конечно. Никуда я тебя не выгнал бы. Никто не смеет принуждать будущую мать к убийству ребёнка. Никто! Если она здорова, конечно. А уж в твоём случае… Налью-ка я себе «тигриной» водочки – надо нервы успокоить. Прямо скажем, удивила ты меня, Марьяна. Я думал, что мы с тобой друзья!

– Дядя Сева, я совсем не потому… Просто стыдно было очень. Ведь меня растить тебе пришлось, а теперь ещё и моего ребёнка!.. Я же одна не справлюсь. Хотя бы потому, что должна буду или сидеть с ним и не работать, или работать и нанять няньку. Никто мне не разрешит, как Андрей Озирский моей матери, люльку в приёмной держать…

– А я помню, как мы со Светланой, таким же июньским утром сидели на «Просвете». У вас ведь сроки почти совпадают. Сама знаешь, как трудно тогда жилось. И, самое главное, всем было плевать на вдову героя. Никаких льгот, ноль внимания. Дело ведь не только в сытости, но и в душевном отношении. И я тогда генералом не был. Кроме того, наползали гайдаровские реформы, бешеный взлёт цен. Короче, полный мрак. Светка говорит: «Хочу рожать, но без тебя не справлюсь. Последняя память о муже, подарок судьбы. Получается, я его по второму разу убью. А так малыш мучиться будет, голодать, болеть. Понимаю, что у тебя своих двое, то есть Лилькиных. Но говорю как есть. Откажешься – в обиде не буду. Но, думаю, ты не такой. И всё помнишь…» Я отвечаю: «Светка, даже не сомневайся! Убьют меня – ребята позаботятся, Петренко». Да и Захар Сысоевич Горбовский тогда живой был и здоровый…

– Дядя Сева, тебя вправду убить могли?..

– Да каждый день, и не только меня. Мы эти приговоры пачками получали. И всё было очень серьёзно. Твой отец меня собой прикрыл, не спросив согласия. Знал, что в живых из нас только один мог остаться. Так и вышло. Вот ты Инессу месяц назад встретила. Мы уже пару раз встретились, посидели, прошлое вспомнили. Её первый муж исполнения своего приговора ждал четырнадцать лет! Так и ходил под дамокловым мечом. Волосок оборвался, когда уже не ждали. Разные у нас с Сашкой отношения были, но теперь уже всё прощено. И сердце жмёт, когда Инессу вижу. Так неужели ты думаешь, что я теперь, при своих нынешних возможностях, тебе не помогу? Считаешь, что осволочился в достатке?..

– Что ты, дядя Сева! В жизни так не считала. Но не могу же я тебя заранее вписывать в свою заморочки! Может, я замуж выйду. Это мне раз плюнуть.

– Выходи, конечно, но только по любви. Ни в коем случае не с горя, ни кому-то назло! Получится – буду рад. Нет – сами справимся. Ты о ребёнке думай в первую очередь. Каково ему будет с этим человеком? Я вот, например, совсем забыл, что Костя и Яшка мне не родные.

– Да, ты их вырастил, выучил. А другие, даже родные отцы, бросают детей к чёртовой бабушке. Всё не так просто. И мачехи бывают хорошие, и матери плохие. Дядя Сева, я обязательно спрошу твоего совета, если до свадьбы дело дойдёт.

– Уж сделай милость! А то я никак не могу привыкнуть к вновь открывшимся обстоятельствам. Я, конечно, в девяносто первом хотел, чтобы Светка парня родила. Ты и получилась отчаянная. Да только Михаилом Ружецким стать не могла…

– Так пусть мой сын станет! В чём проблема? Здесь уж осечки не будет…

– Спасибо тебе, Марьяна! Я знал, что ты так решишь. У Богдана-то две дочери, а Кристина больше не хочет рожать. Твой старший сын за границей, носит другую фамилию. Но я почему-то чувствовал, что ещё не всё потеряно. Ты береги себя, Марьяна, и моего внучатого племянника. Писаный красавец будет…

– Надеюсь. Ты ведь знаешь, как я гуляла. А с того момента, как узнала – ни с кем! Представляешь? Ты ещё спрашивал на барбекю у Вороновых, девятого мая, не заболела ли я. Не пью, не курю – фантастика! Помнишь?

– Конечно, помню. Честно скажу – не догадался. Ты ведь никогда не горела желанием… От Маамуна избавилась при первой возможности – даже в законном браке. Скрытная ты очень, подруга. С одной стороны, это здорово – для работы. А в жизни часто напрягает. Никогда не знаешь, к чему готовиться. Но всё-таки я рад, рад за тебя! Мощная мотивация дорогого стоит. А силы воли тебе не занимать…

– Мой организм всё решил за меня. Сработал инстинкт самки, который позволяет выбирать лучший генетический материал. Раз это случилось, я не вправе отвергнуть такой дар. Как волнительно будет смотреть ему в глаза, брать на руки, прижимать к себе, кормить грудью! Я даже боюсь…

– Чего боишься, Марьяна? Ведь радоваться надо!

– Я радуюсь, дядя Сева. Но всё равно страшно. Я слишком счастлива – это неспроста. Так долго быть не может.

– Может, Марьяна, может! И теперь, надеюсь, ты согласишься отойти от дел. Клянусь – так и так предложил бы уехать. Хоть в Белоруссию, хоть в Грецию, хоть на Майорку. Ты в полиции не служишь, тебе можно.