Надежда Белякова - Конкурс

Бур, закутанный в плед, уже выходя из комнаты, все же уточнил у толкающей его в спину Зои:

– А кто он вообще-то? Это тот, из-за которого она сразу в своей комнате прячется, когда он звонит? Олигарх хренов?

Она нежно подталкивала его в спину, заставляя его проворнее двигаться в нужном направлении и идти в спальню. Там она его, как маленького, уложила и укрыла, шепотом объясняя Буру, отставшему от семейной хроники событий, последние расклады в их жизни:

– Ну, ты ворчун… ну почему сразу – олигарх? Да еще и хренов? Может быть, он хороший человек? Да… Тот самый. Солидный оказался товарищ. Банкир! Во как! Да! Наша Леська – красавица! А у него вилла на Канарах! И на Майами тоже есть! Все как полагается! «Мерс» – танк! За спиной – «колобок». Ну, в смысле охранник лысый, бритый!!! Ну все! Спи! Забудь ты про свой триллер!

Бур, конечно, заметил, что жена явно волнуется и боится его воспоминаний. И он подумывал о том, что не лучше ли стереть и забыть всю ту жуть. Зоя тоже обдумывала многое… Так каждый со своими мыслями поворочался, вздыхая, укладываясь поудобнее спать, и вскоре оба заснули. А дисплей компьютера Бура остался светить в темной комнате с выключенным светом, в торжественно именуемом семейством Бура «кабинете». Высветилось появление нового из участников конкурса под ником Stylо.

«Затаились все! Никто ничего не пишет!» – думал Саша-Вирус, уныло просматривая замерший форум сайта сценаристов, устроивших конкурс «Личный триллер каждого».

Он почувствовал, что его собственные воспоминания, как шум соседской гулянки, – этого его личного триллера, гудят и не смолкают в нем самом, как ни старался он отвлечься от тех мучительных воспоминаний прошлого.

Вспомнилась ему ясно и пронзительно середина восьмидесятых. Вот он – Вирус, а тогда – Саша, сидит ночью на кухне один и тупо смотрит на повестку в армию. Он нервно курит. Пиво выпито, чешуя от воблы и ошметки на газете со статьей о событиях в Афганистане. Родители с сестрой на даче – он совсем один в квартире. Допив остатки пива, он занялся странными вещами: прикрепил множество значков с сугубо советской символикой на спину белой рубашки, которую к тому же старательно всю расписал лозунгами: «Пионер всегда готов!», «Наша цель – коммунизм!» и прочее. Потом покопался в шкафу. И достал оттуда старый чемодан, со дна которого извлек красный галстук. Повязал его. Под него завязал еще два отцовских – полосатый и в цветочек. Потом извлек из шкафа материнские невероятные красные лакированные сапоги на высоких каблуках. Конечно, они малы, и он, чтобы влезть в них, распорол их сзади. С трудом влезает в них. Ковыляя, проходит по комнате, произнося вслух:

– Хм… красные! Хорошо, что мои все на даче. Так хотя бы смогу подготовиться на завтра! Катька, сестра, – язва, точно не дала бы подготовиться. Да! Завтра. Через два часа наступит утро.

Рано утром он вышел, распугивая редких в такую рань прохожих. Улочка почти уже летней Москвы пахла летними газонами и утренней прохладой. Военкомат находился в старинном московском особнячке. Дворик был забит призывниками и их переживающими прощание с сыновьями родителями. Когда он вошел в военкомат, невольно отметил про себя, что там тоже стоит гомон, который вдруг резко оборвался. Все, как по приказу, повернули головы в одну сторону, туда, где появился он. Саша нарочито бодро, подражая военной шагистике, маршировал, выкрикивая разные лозунги тех лет в придуманной им бредовой последовательности:

– «Здоровье каждого – богатство всех!», «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих!», «Храните деньги в ДОСААФ!», «Летайте на такси, сберкассами аэрофлота!» и т. д.

Он громко скандировал весь этот бред, отмечая про себя, что пока все идет по плану.

И все действительно шло по плану. И вот он в палате психиатрической больницы. Лежит, закрыв глаза, безучастный ко всему вокруг. Но услышал, как пьющие чай в сестринской за стеной его палаты медсестры, Маша и Валя, обсуждают новенького, то есть его. Медсестра постарше, Валя, повидавшая «этих», прихлебывая горячий чай, поделилась впечатлением:

– Старался, старался… эк вырядился – клоун! Да ведь у нас глаз-то наметанный. Видно, что «косит». Но дело не наше! Доктора пусть решают.

Та, что помоложе, Маша, с симпатичным, еще не огрубевшим от работы лицом, продолжила:

– Да и компания хорошая тут подобралась этих «косцов»! Не заскучает! Вон и поэт, и актер «Марсель Марсо» в углу лежит, с тумбочкой беседует. А он – художник… опять малюет. Мамаша-то… опять его рулоны обоев ему притащила. Раскатывает он и пишет, пишет. Вроде как одержимый.

– Ага! Прям одержимый! А мы тут все – прямо дураки собрались! Голый абстракционизм у него! Ага, а погляди, с красками-то как аккуратненько обращается. Чисто вокруг. А вежливый какой! Прикинь… а? – заговорщически прошептала Валентина.

Молоденькая Машенька, понизив голос, продолжила делиться впечатлением:

– Но, знаешь… самой не по себе. Только ты никому! Ой! Что-то… нравится мне этот его абстракционизм. Краски какие-то, смотришь… и все в душе как-то, знаешь, ну все другим становится. Как будто где-то рядом другая жизнь. И по-другому жить хочется! С другими чувствами, мыслями.

Старшая медсестра насторожилась и озабоченно почти по-матерински посоветовала ей:

– Ой! Маш! Ты лучше не смотри на этот абстракционизм! А то крышу-то снесет, и будешь тут же на коечке навсегда прописана.

Коротко постриженный Саша вышел из больницы, когда лето уже плавило московский асфальт. За воротами его встречала его еще совсем первая жена Галина и друг по прозвищу Папа Леша. Она бросилась ему на шею с криком: «Саша! Шура! Наконец-то!»

Потом все втроем в квартире родителей Галины праздновали возвращение Саши-Вируса и то, что благодаря полученному диагнозу армия ему больше не страшна. Так они думали в тот момент. Но в той больнице прозорливы не только медсестры, но и врачи. Диагноз был пересмотрен. А тогда – это были последние его, целиком его деньки. Потом его отправили в «горячую точку».

И открылась перед ним совсем иная реальность – ужас войны и бойни, в которой сметает взрывной волной все те «правила жизни» и наступает иная правда, беспощадная и жестокая.

Словно вдруг выпадаешь из игры с одними правилами и попадаешь в иную реальность, существующую по другим правилам, вернее, наступает власть «игр без правил».

В этот вечер Stylо была в доме совсем одна. Муж в командировке, а сын на учебе в Англии. Теперь до наступления каникул – сын только виртуально доступен. Скайп с «границей на замке» в виде плоскости дисплея. Большая изнурительная редакторская работа в издательстве днем была сдана ею в производство. Это была одна из тех рукописей, в которых поразительно уживались в формате 500-страничного эталона графоманского упорства – абсолютная безграмотность и очевидное нежелание автора развиваться и начать относиться к своей работе сколь-нибудь требовательно и мало-мальски критически. Но это было издание «на средства автора», и потому, как часто это бывает в подобных изданиях, – практически всю работу приходилось перелопачивать и переписывать редактору. И, как редактор известного московского издательства, она за годы своей работы в этом издательстве привыкла и к этому. Но, конечно, творческой удовлетворенности с окончанием работы она не ощущала. Хотя в целом ей удалось и в этот раз «отточить вещь», правда, введя несколько новых персонажей от себя, но, разумеется, и сюжет с ними тоже – «пошел ветвиться».