Сандра Блекмур - Воровка

– Покажи, – потребовала она.

Я расстегнула пуговицы и предъявила амулет. Он был черным, как обычно.

Бабушка нахмурилась, пожевала губами удивленно, трогать не стала.

– Хорошо, спрячь. Никогда не снимай. Никому не показывай. Ни на что не меняй и не продавай. Это то, что убережет тебя от глупости. Когда-нибудь…

В целом, я привыкла к новой жизни. С бабушкой Лой мне жилось совсем неплохо.

Так я прожила год.

Но однажды бабушка перестала вставать с кровати. Я думала, что она заболела, заботилась о ней, кормила, давала порошки и травы. Я взяла на себя все хозяйство, кур, коз, ходила на рынок. Но бабушка все слабела и слабела.

Однажды Лой взяла меня за руку, когда я ее кормила.

И тихо, спокойно произнесла.

– Тея, мне уже сто один год. Пришло мое время уходить. Мне жаль оставлять тебя одну, но придется. Ты знаешь, где у нас лежат деньги. Пять монет ты отдашь за мои похороны. Остальное спрячь под одежду. Собери все свои вещи в узел. Тебе придется уйти из этого дома.

Я плакала и кивала головой. Мне было так страшно. Опять близкий мне человек покидает меня.

На следующее утро бабушка Лой не проснулась.

Я сделала все, как она просила.

Гробовщик взял пять монет, привез скромный гроб. Гроб погрузили на телегу, я пошла за ней. По дороге нарвала полевых цветов и пристроила скромный букет на могилу. Я плакала. Надеюсь, добрая бабушка Лой нашла свое успокоение.

На следующее утро, когда я еще спала, в дом вошли двое. Мужчина и женщина. Женщина была очень неприятной, она рыскала глазами по сторонам все время. Мужчина тихо стоял в углу.

Женщина сказали, что они родственники бабушки. Никогда раньше, ни во время болезни бабушки, ни на похоронах никто из них не появлялся.

Эти люди сунули мне в нос какую-то бумагу, сказали, что она от законника этого города. Я все равно не успела ее прочитать. Женщина сказала мне, что они являются наследниками домика и всего хозяйства. А я, оборванка и нищенка, могу убираться на все четыре стороны.

Глотая слезы, я оделась.

Женщина начала бесцеремонно лазить по шкафам, по полкам, не пропуская ни одного сантиметра.

Я взяла свой узелок и пошла к выходу. Но женщина преградила мне путь и схватилась за узел.

Она начала копаться в моих вещах, перерывая их.

– Отдай! – я дернула узел к себе, – это моя одежда.

– Да оставь ты ее, – пробурчал мужчина, – пусть уходит.

И тут женщина ударила меня по щеке.

– Где деньги? Где деньги, маленькая дрянь?! – завизжала она. Я оттолкнула ее и побежала прочь.

– Воровка! – неслось мне вслед.

Идти мне было некуда.

Я отправилась в путешествие, надеясь найти свою цирковую труппу. Или другую – мне было все равно. Но циркачей не попадалось.

Из города в город я бродила по ярмаркам. Деньги быстро закончились.

В ближайшем городе я стала стучаться и просить работу – любую. Мыть полы, ухаживать за животными, хотя бы за кусок хлеба. Но меня везде прогоняли.

Я пошла на ярмарку по привычке. И вдруг увидела кошелек горожанина на поясе. Руки сами взяли кошелек и сунули под юбку. Все произошло автоматически, как учил меня Эмер.

Но тут я почувствовала совершенно одуряющий запах хлеба. Я увидела перед собой лоток со свежими булками. У меня помутился рассудок. Не помня себя, я схватила булку и вонзила в нее зубы. И тут же меня схватили за руку.

– Ах ты, воровка маленькая! Надо же! – я попыталась вырваться, но не смогла. Меня держали крепко. Собралась небольшая толпа, все шумели и переговаривались. Потом подошел стражник и отвел меня за руку в участок. Там меня обыскали и нашли кошелек.

Меня бросили за решетку и потеряли ко мне всякий интерес.

За решеткой сидели в основном нищие, такие же оборванцы, как я.

Я забилась в угол. В животе урчало от голода, голова кружилась.

Но вечером пришел седой сутулый старик. Без бороды, но с лохматыми седыми бровями. Он дал стражнику несколько монет.

Меня вытолкнули из клетки и подтолкнули к старику.

Он повел меня за руку. У меня уже не было сил ни сопротивляться, ни думать.

Мы подошли к окраине города к низкому дому. Бедному, но довольно большому.

Старик завел меня внутрь.

Там было светло. Горели свечи. Старушка суетилась у печки. Несколько грязных мальчишек за столом хлебали похлебку.

– О! Да вот она, – засмеялись они.

– Цыц, – прикрикнул старик и усадил меня на лавку к столу. – Ешь!

Передо мной появилась миска похлебки и кукурузная лепешка. Наверное, никогда ничего вкуснее я не ела. Я думала, что никогда не наемся. Но, когда похлебка закончилась, живот был приятно полон.

Потом старик развернул меня к себе и посмотрел прямо в глаза. Взгляд у него был не по-старчески пронзительным.

– Рассказывай, – сказал он мне, – кто ты и откуда? Мои ребята видели, как ты мастерски подрезала кошелек, а потом зачем-то украла хлеб на глазах у всех. И так глупо попалась.

Я рассказала все. Мне нечего было скрывать. И потом, взгляд у старика был такой, что мне было ясно – с ним шутки плохи.

В глазах его зажегся интерес.

– Циркачка, значит? И фокусы? Ну что же! Завтра покажешь, что ты умеешь. А теперь – спать.

Спали на полу, вповалку, накрывшись рваными одеялами. С одной стороны дома – мальчишки, а с другой – я и еще три девочки. Они вели себя так тихо, что я не сразу заметила их. Но вместе было теплее. Я быстро уснула.

На следующее утро старый Герман устроил мне целый экзамен во дворе. Я ходила на руках, делала сальто, лазила по деревьям и по высокому забору. Дети радовались и хлопали в ладоши. Как учил меня Эмер, я доставала вещи из карманов и подкладывала обратно.

– Ну что же, неплохо, – заключил Герман. – Ты нам пригодишься. Сначала будешь работать со всеми, а там посмотрим.

Так я стала членом маленькой детской воровской банды.

Это была целая продуманная система. Девчонки поднимали визг, а мальчишки в это время щипали кошелки на рынке. Или мальчик что-то хватал и отвлекал на себя погоню, а в это время остальные чистили прилавки.

Четверо мальчишек. Гай, Рей, Али и Крыса. Девчонки Молли, Ада и Вин.

Всю выручку мы отдавали Герману. Ничего нельзя было утаивать – за это били нещадно. Мы работали за еду и ночлег. Иногда получали по монетке на конфеты после особо удачного дня.

Не всегда все было гладко. Порой нас ловили и били, или оттаскивали в участок. Но я заметила, что когда кого-то из наших воришек ловили, то, как из-под земли вырастали какие-то ловкие парни. Они оттирали толпу и говорили, что сами отдадут преступника городской страже.

Отводили за угол, давали пинка и исчезали.

Это были взрослые воры, бывшие воспитанники Германа. Они состояли в разных бандах, или работали на себя, но десятую часть выручки отдавали своему бывшему учителю воровского дела.