Владимир Суханов - Прощай Дебора

– Вот именно. И это глупо: частица бытия целый день уноситься не может. Для этого достаточно минуты, ну – нескольких минут, но никак не дня…

И вот тут у меня будто что-то щелкнуло в голове, и я ясно увидел, как нужно преодолевать казавшуюся такой мучительной примету, связанную «не с той ногой»: неприятность – это частица бытия, и, как сказала моя Мария, она должна унестись максимум через час, а то и раньше; поэтому, если у тебя случилась неприятность, то знай: через час от нее и следа не останется, а придет частица другого, возможно, счастливого, а, может, и очень счастливого бытия…

– Машенька, ты прелесть и умница, – закричал я тогда, и бросился ее целовать… И впоследствии я почти всегда убеждался в справедливости правила, невольно подсказанного тогда мне моей женой.

<���А Машенька, действительно, была умницей! Какая замечательная логика! Да, конечно, адресовать такое стихотворение двадцатидвухлетней, цветущей женщине, жене, тогда матери двух его маленьких детей мог только ненормальный человек…

Вот только она не знала, что Пушкин и не делал этого! Ненормальным был человек, приставивший к стихотворению идиотский подзаголовок [к жене]. Неизвестно, кто придумал такую глупость, но и согласившийся с ней редактор издания 1903 года Пл. Н. Краснов (помимо вставки подзаголовка, он еще зачем-то отредактировал даже текст стихотворения!), и прочие деятели, до сих пор бездумно повторяющие эту глупость, заслуживают самого большого презрения.

Как же можно было не заметить в этом стихотворении удивительное, странное утверждение о смерти, которая должна настигнуть Пушкина и его друга одновременно.Здесь, собственно, и кроется разгадка адресата стихотворения: моим другом поэт Пушкинназывает того, кто живет с ним в одной плоти – камер-юнкера Пушкина!

Стихотворение было найдено среди черновиков Пушкина и впервые опубликовано лишь в 1886 году. Вероятно, тогда же появилась версия какого-то дурака, по которой Пушкин адресовал это стихотворение своей жене, и соответствующий вариант подзаголовка. Что ж, по-видимому, во избежание кривотолков, стихотворение это, на самом деле, нуждается в дополнительных пояснениях, например, таких:

РАЗГОВОР ПОЭТА С КАМЕР-ЮНКЕРОМ

Примеч. Составителя >

1 сентября (вечер)

Чудеса не прекращаются. Только вчера вечером я ломал голову над елкой с несоразмерно толстым комлем, а сегодня увидел эту самую «елку» наяву…

После работы, как всегда по субботам, я отправился на кладбище и затем в церковь. В церкви я и увидел ее, а точнее, его: на алтарном престоле между потиром и дискосом стоял подсвечник. Его ножка представляла из себя алтарный камень в форме короткого толстого цилиндра, выточенного из мрамора, сверху в него было вделано бронзовое деревце – судя по тонким, длинным иголкам и маленьким шишечкам это был кипарис, а в шишечках имелись отверстия, куда вставлялись тонкие свечи.

Подсвечник настолько точно соответствовал рисунку на диске, что у меня даже зародилась мысль: а не с него ли была изготовлена печать «елки»? и если это так, то, узнав время появления подсвечника в церкви, я, возможно, смогу еще более точно определить время изготовления диска. Я чуть было не спросил у священника, когда у них появился этот подсвечник, но вовремя одумался: после недавнего разграбления могил это вызвало бы резонные подозрения относительно моей особы. Тем более, слегка подумав, я понял, что это мне ничего не даст. Во-первых, время появления подсвечника в церкви совсем не обязательно могло совпадать со временем его изготовления, и, во-вторых, этот подсвечник мог быть одной из многочисленных копий совсем древнего подсвечника, с которого как раз и изготавливалась печать.

Алтарный камень в основании подсвечника, безусловно, его главная деталь. Но алтарь, очевидно, ближе всего ассоциируется с такими понятиями как церковь, храм, Бог, что позволяет легко расшифровать изречение, скрывающееся за группой рисунков «кошка + рукавица + елка »: « Жена – помощница от Бога».

Сказать, что «на детях природа отдыхает», про Наталью, жену Скундина, можно было с определенными оговорками. Да, конечно, Бог не дал ей никаких талантов, да и вообще мозгов у нее, если и было, то совсем немного. Но до ее целеустремленности в достижении жизненного идеала, по которому человек живет ради получения всевозможных удовольствий, даже ее выдающемуся отцу было очень далеко, а авантюризм, по-видимому, полученный от предков по материнской линии, иногда доводил ее родителей до предынфарктного состояния.

Она ненавидела и презирала Татьяну Ларину , а идеалом женщины считала Мэрилин Монро, с которой, как она утверждала, у них были одинаковые формы нижней части тела. (Увы! выше всё было существенно хуже: маленькая грудь, короткая шея, тяжелый подбородок и вздернутый носик – хороши были, разве что, черные, вьющиеся волосы…)

За время долгой учебы на филологическом факультете МГУ, включившей 2 академических отпуска, своим мощным крупом статной молодой кобылицы она сумела соблазнить четырех студентов (исключительно, ради поддержания чистоты кожи) и одного преподавателя (по-другому сдать ему зачет для нее было делом безнадежным). Когда Скундин был введен в их дом, Наталья Ивановна уже работала в крупном издательстве помощницей заместителя главного редактора, с которым у нее почти год, чуть ли не с первой недели ее поступления на службу, продолжался вялотекущий роман.

Скундин сразу заинтересовал Наталью своими большими, мужицкими ладонями с красивыми длинными пальцами. На второе его посещение она затащила его на последний сеанс в кинотеатр «Шторм», находившийся почти напротив их дома на Русаковской улице, и там, расстегнув его ширинку, проверила рукой, что это – принадлежность отнюдь не «архивного юноши», из тех, с которыми она имела дело в университете. В апреле 1958 года Николай и Наталья поженились, и в следующем январе родилась их дочь Ирочка. Молодая семья временно, «хотя бы до тех пор, когда девочку можно будет отдать в детский сад», обосновалась в отдельной комнате 3-х комнатной квартиры Ивана Михайловича, в дальнейшем предполагая вступить в жилищный кооператив. Конечно, две семьи под одной крышей – это всегда сложно; скандалы, в основном, между матерью и дочерью возникали иногда просто из ничего. В таких ситуациях Николай, выбравший себе, с одобрения тестя, поприще писателя, уходил «работать над книгой» к своей матери – благо, до его бывшего дома было всего двадцать минут пешком.