Татьяна Лыжова - Исповедь проститутки

И, вернувшись домой, вы отыщите в интернете сайты секс-услуг и просмотрите «предложения», ознакомитесь для начала с прейскурантом, примеряя на себя цены и фантазируя на фото представительниц борделя.

И вот, ваша слабость сделала своё дело. Червь внутри вас уже точит вашу душу, словно ржа, разъедая и отравляя её. Вы начинаете испытывать вину по отношению к своей любимой, как будто уже что-то совершили. Вы знаете, что не изменяли физически, но понимаете также, что мысленная измена порой даже хуже физической. Ведь, находясь рядом со своей женщиной, вы мысленно возвращаетесь к другой, или другим.

В конце концов, вы сживаетесь с этим состоянием, привыкаете к нему. И в какой-то момент вы решаете: «А почему бы нет? Я так устал от однообразия, несмотря на то, что люблю свою женщину. Ведь я мужчина, я самец, мне нужно разнообразие. В конце концов, один раз не считается. И к тому же, не зря ведь я мучился столько времени угрызениями совести за то, чего не делал. Ничего ведь не изменится».

И вы дрожащими от волнения пальцами набираете на своём телефоне номер с визитной карточки, полученной однажды на улице и не выброшенной вами сразу; или с монитора ноутбука, на котором сейчас открыта страница интересующего сайта. Вы договариваетесь о встрече, всё ещё сомневаясь, вы приезжаете на место, и – всё происходит.

В каждую минуту, в каждый момент времени на протяжении всей этой цепочки – от рекламного буклета уличного раздатчика визиток до конечной точки вашего визита в бордель – у вас был выбор: продолжать или остановиться. Именно это право выбора отличало вас от самца животного, подчинённого лишь инстинктам, и стремящегося спариться как можно с б о льшим количеством самок. Но в каждую минуту времени вы делали один и тот же выбор – оказаться, в конце концов, там, где вы оказались.

Несомненно, вы потом найдёте себе массу оправданий и извинений, вплоть до того, что ваша такая любимая вами женщина, в конечном итоге, окажется единственной виноватой в вашем поступке. Вы объявите себя самцом, ваше прежнее чувство вины давно забыто и спрятано подальше. Ведь ничего, собственно, не изменилось: вы по-прежнему остаётесь преданным мужем, образцовым семьянином и отцом. «Ну, подумаешь, сходил разок в бордель. Зато теперь я – мужик!»

А где один раз, там и второй, и следующий. «Единожды преступивший …»

«Ну, я же не изменяю своей женщине, – говорите вы, – я ведь не завожу романов и интрижек на стороне. Я просто иногда расслабляюсь, снимаю напряжение».

И то, что у женщин называется нелицеприятным словом «бл…ство», у вас, мужчин-самцов, называется умным словом «полигамия». И плевать, как себя чувствует при этом ваша женщина. Главное, что теперь вам есть, чем похвастать перед друзьями: «Я самец! Я полигамен! Прошу считаться с этим и уважать. Я мужик! А вы?»

* * *

С некоторых пор я ненавидела и презирала всех мужчин. В моём сознании прочно укоренилась губительная мысль: «Все они одинаковые».

Такая позиция действовала на меня, как анестезия. Я, словно машина или робот, принимала их одного за другим, обслуживала, оттачивая мастерство. Я знала, что им нужно, чего они хотят, и я давала им это, заставляя кричать и биться в конвульсиях от наслаждения. Но с каждым новым разом я всё больше ожесточалась против них. Я стала ощущать потребность сделать больно, заставить страдать.

Подобная анестезия помогала мне и в общении с Виктором. Я не позволяла себе ласкового взгляда или мысли в его сторону. Я была холодна, как Снежная Королева. Но вместе с тем меня раздирали противоречия: с одной стороны, я хотела, чтобы он взял и сломал этот мой ледяной панцирь, растопил лёд своей любовью, разрушил мой сложившийся образ жизни и вырвал из крепких объятий порока. Но, с другой стороны, я не позволила бы ему этого сделать: слишком глубокой была моя рана, моя обида. Я мстила Виктору за причинённые мне боль и унижение, я наказывала его тем, что не была с ним теперь, когда он сам уже хотел этого.

Шло время. Не проходило и недели, чтобы он не позвонил: то узнать, как продвигаются поиски Ксюши, то просто внезапно звонил, как будто между прочим, справиться о моём настроении или пожелать мне спокойной ночи.

Подходил к концу декабрь, а каких-либо изменений или новостей о Ксюше так и не было. Уже три недели прошло, как она пропала. За это время были уже разосланы ориентировки с Ксюшиным фото и подписью: «Пропала». Помощник следователя, Скворцов связывался с Игорем, но ничего нового от него не услышал, кроме того, что знали и мы; а также вызвал в Киев родителей Ксюши. Приезжали её мать с отцом, общались со Скворцовым. Мама Ксюши была в слезах, места себе не находила, предполагая, так же, как и мы, самое худшее. Спустя два дня они вернулись домой, забрав с собой вещи Ксюши.

Но самое страшное было на прошлой неделе. Позвонила Натали и со слезами сказала, что звонил Скворцов, позвал нас на опознание. По его словам, на окружной нашли молодую девушку с перерезанным горлом, светловолосую, по описаниям похожую на нашу Ксюшу. При ней не было документов, поэтому нас попросили прийти на опознание.

Мы приехали в морг в сопровождении Скворцова, там нам пришлось какое-то время подождать. И лишь через полчаса мы попали в холодную комнату с характерным тошнотворным трупным запахом, смешанным с запахом формалина. Эти несколько минут, проведенные здесь, показались нам вечностью. Я никак не могла унять дрожь во всём теле, у меня пересохло во рту, а зубы стучали так, что, казалось, это было слышно даже в коридоре. Я видела, что с Натали творилось то же самое. Я взяла её руку и сжала. Стало немного спокойнее.

Под белой простынёй угадывалось тонкое девичье тело. Из-под края свисала прядь пшеничных волос. Мы застыли в напряжённом ожидании. Наконец, врач откинул простыню, открыв лицо мёртвой девушки. В первую секунду пришло облегчение – это была не Ксюша. В следующую секунду повергло в шок открывшееся зрелище. То ли случайно, то ли нарочно, врач откинул простыню ниже, чем было необходимо, и нашим взорам предстала страшная картина – багровая рана, поперёк пересекавшая шею девушки, из которой стремительно и мучительно вышла её жизнь.

Я отвернулась, Натали вскрикнула. Врач поспешно вернул покрывало обратно, а мы вместе со Скворцовым вышли в коридор. Натали была бледна, у меня тоже кружилась голова. К горлу подступала тошнота.

– Это не Ксюша, – сказала я тихо.

Натали в подтверждение моих слов молча кивнула.

– Девушки, простите за эту экзекуцию, – сказал Скворцов подавленно, – но иначе никак нельзя.

Он взял Натали за руку, и она облокотилась о его плечо.

– Натали, вам плохо? – встревоженно спросил Скворцов.

– Нет, всё в порядке, – еле слышно ответила Натали. – Просто переволновалась. Можно мне воды?