Питер Уорд - Эволюция будущего

Существует ли какое-то минимальное количество особей, необходимое не просто для выживания вида, но и для сохранения потенциала для будущей эволюции у этого вида? Следует ли оказывать медленно размножающимся видам (гигантские млекопитающие) больше внимания, чем, скажем, быстро размножающимся насекомым? Находимся ли мы в положении сортировщиков?

Как мы оценим относительную важность эндемичных таксонов по сравнению с такими эволюционными фронтами, как центры возникновения и результаты процесса адаптивной радиации? Майерс думает, что гораздо более уместным будет оберегать потенциал для происхождения и радиации, нежели любой конкретный вид. Пусть эндемичные таксоны уходят.

Эта последняя рекомендация выглядит ересью для правил современной природоохранной деятельности. Долгое время доказывалось, что эндемичные центры – те области, где обитают виды, которые не водятся нигде больше в мире – относятся к числу самых важных для сохранения мест. Но точка зрения Майерса состоит в том, что эндемичные центры существуют, потому что они не произвели большого количества успешных видов. Эндемичные центры часто представляют собой живые музеи древних видов, у которых немного потенциала для будущей эволюции.

Безграничная человеческая предприимчивость создала новую фауну эпохи восстановления и продолжит предоставлять возможности для видов нового типа, которые обладают качествами сорняков и способностями использовать новый антропогенный мир. Главенствовать среди них будут те виды, которые лучше всего преадаптированы к тому, чтобы иметь дело с человечеством: мухи, крысы, еноты, домашние кошки, койоты, блохи, клещи, вороны, голуби, скворцы, домовые воробьи, и, среди прочих, кишечные паразиты. Они и наши одомашненные вассалы доминируют в фауне эпохи восстановления. Среди растений их эквивалентами станут сорняки. По мнению многих предсказателей, эта группа новой флоры и фауны будет с нами на протяжении долгого времени – промежутка времени, измеряемого миллионами лет. И если человечество продолжит существовать и процветать (а я полагаю, что так и будет), эта биота эпохи восстановления может доминировать в любую новую эру других организмов на Земле.

Взглядам на возможную продолжительность существования фауны эпохи восстановления была дана оценка в острой статье, изданной в престижном журнале Nature весной 2000 года. Авторы Джеймс Киршнер и Энн Вэйл поставили вопрос следующим образом: насколько быстро биологическое разнообразие вернётся к прежнему уровню после массового вымирания? Насколько долго мир будет существовать в условиях очень низкого биологического многообразия? Ответ, как оказалось, был таков: гораздо дольше, чем по любым оценкам, сделанным ранее. Анализируя летопись окаменелостей всех обнаружимых в ископаемом виде организмов (составленную покойным Джеком Сепкоски из Чикагского университета), Киршнер и Вэйл выяснили, что перед тем, как биологическое многообразие мира восстанавливается до уровня, предшествовавшего вымиранию, проходит в среднем 10 полных миллионов лет. Но ещё более удивительным, чем этот долгий период задержки между вымиранием и полным восстановлением, обнаруженный ими, был тот факт, что это происходит независимо от того, было вымирание небольшим или крупным. Мы, палеонтологи, предполагали, что время для восстановления так или иначе коррелирует с масштабом вымирания - после небольшого по масштабам вымирания биосфера оправилась бы быстро, и что лишь после самых крупных из массовых вымираний был необходим длительный период восстановления. Но, к удивлению для всех нас, Киршнер и Вэйл обнаружили, что всё было не так – 10 миллионов лет были необходимы даже после меньших по масштабу вымираний. Они завершили свою статью следующим пассажем:

Наши результаты предполагают, что существуют внутренние «ограничения скорости», которые регулируют восстановление как после малых вымираний, так и после крупных. Таким образом, сегодняшние случаи антропогенного вымирания, вероятно, окажут продолжительное воздействие, и неважно, сопоставимы ли они по своим масштабам с крупнейшими из массовых вымираний. Даже если Homo sapiens проживёт ещё несколько миллионов лет, маловероятно, что кто-либо из нашего вида увидит, что биологическое разнообразие восстановилось после вымираний наших дней.

Похоже, что наше возвращение к новой биоте займёт долгое время уже после того, как завершится массовое вымирание. А как могли бы выглядеть новые фауна и флора? Некоторые предсказания вполне возможно сделать – и такие предсказания будут предметом обсуждения в следующей главе.

Живой пример вымирания: тилацин, доисторический сумчатый зверь, похожий на собаку, который когда-то водился на большей части территории Австралии и Тасмании, стал одновременно жертвой преследования со стороны людей и жертвой конкуренции с завезёнными человеком дикими собаками. Последний тилацин умер в зоопарке в 1936 году.

Существует одно часто высказываемое мнение относительно того, что в перспективе – или в процессе – массового вымирания заложено определённое утешение: в конце тоннеля появляется новая фауна. Согласно этой логике рассуждений, великое жертвоприношение видов – это очищение планеты, прокладывающее дорогу обновлению. Возникает надежда на то, что после завершения массового вымирания наступит заря какой-то новой Эры – лучшей, более разнообразной Эры. В этом состоит притча Всемирного Потопа: давайте дадим ей название «Ной и фауна эпохи восстановления». В конце концов, похоже, что после двух самых крупных изо всех массовых вымираний всё шло по одному образцу, когда динозавры захватили власть у зверообразных рептилий в конце пермского периода, а млекопитающие у динозавров в конце мела. Может ли так случиться, что после текущего массового вымирания будет доминировать одна группа хордовых, всё ещё ожидающая наступления своей собственной «Эры» – птицы? Наступит ли тогда «Эра птиц», мир наземных растительноядных и хищных птиц, роющих и древолазающих, а также столь же многочисленных, как сейчас (или даже более многочисленных), летающих форм, которые характеризуют этот класс сегодня? Или может ли выиграть какая-то совершенно неожиданная группа, вроде гигантских насекомых (невозможных с точки зрения биомеханики), или же кто-то абсолютно новый? Если внезапно не появится (скорее всего, вряд ли) какой-то совершенно новый класс позвоночных, то лишь птицы пока не удостоились чести «править» планетой. Возможно, что лучший выбор – это действительно Эра птиц. В таком мире всё ещё присутствовали бы млекопитающие, даже если бы они больше не были эволюционными доминантами.