Виталий Ларичев - Сад Эдема

Фортуна не оставляла исследователей до самого конца сезона раскопок — им посчастливилось выискать в гравии и желтоватой глине еще два обломка черепа человека, четыре зуба животных, в том числе мастодонта, носорога и бобра, а также еще один кремень со следами обработки. Кроме того, на поверхности прилегающего к карьеру поля удалось найти зуб лошади и обломки рога оленя Cervus elaphus. О том, что они происходили из слоя гравия или перекрывающего его горизонта, не было сомнений: рога и зуб имели характерную темно-коричневую окраску.

Работа требовала большого внимания и осторожности: гравиевый слой сначала разбирался с помощью лопат и ножей, а затем просмотренная земля просеивалась сквозь частое сито. Много времени отняло просеивание кучек гравия и глины, оставленных рабочими на краю ямы, где они добывали мелкий камень. Раскопки же в ненарушенных участках гравия были большей частью случайными, но и они приводили к счастливым открытиям. Под особо бдительным контролем находился Венус Харгривс, впервые занятый на археологических раскопках (ведь он мог просмотреть какую-нибудь кость или оббитый камень, а тем более эолит: темно-коричневый и красновато-бурый железистый цвет бесценных находок сливался с коричневато-ржавым фоном россыпей угловатых камней гравиевого горизонта). Все, однако, закончилось вполне удачно: в первый же сезон раскопок в Пильтдауне удалось обнаружить 12 экземпляров разного рода останков.

Вудворд взглянул на Кизса, продолжавшего напряженно рассматривать фрагменты черепа из Пильтдауна, и попытался представить, какие мысли вызывают у него необычные экспонаты. Сделать это было не так уж трудно, поскольку сам Вудворд не так давно пережил сходные чувства, когда Даусон доставил в Лондон и показал ему пять обломков черепной крышки, кремни и зубы животных. Впрочем, впечатления Кизса должны быть усилены тем, что фрагментов черепной крышки стало почти вдвое больше (девять), а также тем, что рядом с ними теперь лежит потрясающая находка Даусона — часть нижней челюсти с двумя коренными зубами. Конечно, обломки черепа и сами по себе не могут оставить равнодушным даже видавшего виды антрополога: тяжелые, бесспорно минерализованные, темно-коричневые по цвету, что заставляет признать их большую древность, и необычайно массивные. Толщина фрагментов черепной крышки из Пильтдауна составляет 10–12 миллиметров, то есть почти вдвое превосходит по массивности черепные кости современного человека! А между тем в Пильтдауне все же найдены, судя по главным определяющим особенностям, части черепа Homo sapiens, а не обезьяночеловека вроде неандертальца, а тем более питекантропа.

Однако главная изюминка открытия в Суссексе состоит в том, что вместе с обломками черепной крышки «человека разумного» найдена часть правой ветви совершенно обезьяньей нижней челюсти. Вудворд помнит, как он был ошеломлен, когда Даусон извлек ее у него на глазах со дна ямы из прослойки гравия. Она напоминала челюсти одной из высших антропоидных обезьян — шимпанзе или орангутанга, скорее первого, чем второго из них. Но это не была челюсть современной обезьяны: шоколадно-коричневый и коричневато-красный цвет кости, характерная сетка мелких трещин, покрывающих ее поверхность, сглаженность и мягкая округлость участков разлома в районе подбородка и там, где некогда располагались клык и предкоренные зубы, — все это подтверждало ее глубокую древность. Фоссилизация челюсти не вызывала сомнений.

Так что же в Юго-Восточной Англии найдены ископаемые останки антропоидной обезьяны? Пожалуй, это было бы слишком простым решением проблемы. Во-первых, точный «диагноз» затруднен отсутствием как раз тех частей челюсти, которые позволили бы без труда сделать определение: подбородка, участков восходящей ветви, которые раскрывают характер совмещения челюсти с черепом, и верхней части ее, где располагаются клык с предкоренным, а также краевой резец. Во-вторых, жевательная поверхность коренных зубов имела почти ровную, как у человека, а не характерным образом скошенную плоскость износа, как у обезьян, а это со всей определенностью свидетельствовало о том, что жевательные движения челюсти из Пильтдауна не отличались в существенном от движений челюсти Homo. И, наконец, в-третьих, вполне можно думать о принадлежности обезьяньей челюсти массивному черепу Homo sapiens, если сам Вудворд всего в 92 сантиметрах от поразительной находки Даусона обнаружил затылочную часть того же черепа.

К тому же, чем внимательнее Вудворд анализировал особенности строения челюсти, тем больше убеждался в том, что она не могла принадлежать антропоидной обезьяне, современной или ископаемой, все равно. Те же характерные черты отметил он в свое время, когда в Гейдельбергском университете осматривал челюсть, найденную землекопами в карьере Мауэра. Зубы ее оказались человеческими по структурным деталям строения, а рама, напротив, отличалась ярко выраженными обезьяньими особенностями. Конечно, пильтдаунская челюсть совсем уж обезьянья, если не считать плоского износа жевательной поверхности коренных зубов. Она тонкая, или, как говорят антропологи, грациальная, а коронки коренных, в отличие от соответствующих человеческих и гейдельбергских, тоже длинные и узкие, как у обезьян.

Кто знает, сколько времени разделяет обезьяночеловека из Гейдельберга и странное существо с челюстью обезьяны и черепом Homo sapiens, жившее миллион лет назад на берегу реки Узы в Суссексе? Недаром Даусон, когда ему принесли из Пильтдауна очередной массивный обломок черепа, произнес поистине пророческие слова: «Как это для Гейдельберга?» Вудворд после недолгих колебаний пришел к выводу, что челюсть и череп принадлежали одному и тому же существу, древнейшему человеку Европы, а лучше сказать — всего Старого Света!

Было чему удивляться и над чем поломать голову. Кстати, на месте раскопок в Пильтдауне трижды появлялся Артур Конан-Дойль, который работал в 1912 г. над фантастическим романом «Затерянный мир». С ходом раскопок и наиболее интересными находками знаменитого писателя знакомил сам Даусон. В письме к Вудворду он с нескрываемой гордостью сообщал, что Конан-Дойль его рассказ «записал и, кажется, очень взволнован черепом. Он любезно предложил поездить на его авто, когда я захочу».

Кизс между тем размышлял над обломками черепа, перекладывая их на столе с места на место и стараясь точнее представить взаимное расположение фрагментов. Вудворд в своих предположениях оказался прав — ход мыслей антрополога направлялся по единственно возможному руслу: в Пильтдауне действительно сделано открытие поистине невероятное с точки зрения сложившихся представлений о начальных этапах эволюции древнейших предков человека. Череп Homo sapiens и челюсть обезьяны — мог ли кто-нибудь додуматься до столь причудливой комбинации? Но разве великий Дарвин и его выдающийся последователь Томас Гексли не рисовали в своем воображении сходный звериный образ предка — обезьянообразного по виду, вооруженного огромными клыками? Если верить заметке в «Манчестер Гардиан», в Пильтдауне вместе с обломками черепа найдены кости животных, живших на Земле в доледниковые времена, более миллиона лет назад. Чего стоит, например, открытие обломков зубов слона стегодона, останки которого никогда ранее в Европе не находили. Ведь это одна из древнейших и типичных разновидностей южноазиатского слона, современника питекантропа! Отсюда следовало, что на юго-востоке Англии найдена не только новая разновидность предка человека, но также ранее палеонтологам неизвестный фаунистический комплекс. Недаром в списке костных останков животных, обнаруженных при раскопках в Пильтдауне, помимо стегодонового слона упоминаются не менее архаические и древние существа вроде этрусского носорога и слона меридоналис. А разве не удивительно открытие гиппопотама в северных широтах Европы?