Виталий Ларичев - Сад Эдема

Известняк и твердые травертины разрушали взрывами, и в кусках красной и коричневой породы, вырванной из линз, часто встречались торчащие обломки разнообразных костей. Карьер продвинулся в глубь плато на сотни футов. Юнг познакомился в Таунгсе со старым горняком мистером де Брайаном, который давно увлекся сбором и коллекционированием ископаемых останков, включенных в каменистые блоки. Только за неделю, предшествовавшую приезду Юнга, де Брайан доставил в контору Спайэрса несколько таких блоков. Когда Юнг рассказал владельцу карьера о моем интересе к ископаемым из Таунгса, Спайэрс отдал распоряжение упаковать находки де Брайана в ящики и отправить их по железной дороге в Йоханнесбург по моему домашнему адресу. До отъезда из Таунгса Юнг стал свидетелем одного из взрывов, который вскрыл новое коричневое пятно диаметром около 10 футов. Эта древняя пещера, полностью заполненная глиной и песком, располагалась на 40 футов ниже края обрыва плато Каар, а дно ее находилось на высоте 20 футов от подножия склона. Взрыв выбросил большое количество материалов, скопившихся в пещере. Среди них находились твердые блоки с включенными в них костями. Наиболее интересные из глыб присоединили к находкам де Брайана. Выяснилось также, что черепа павианов находили в Таунгсе и раньше. Рабочие карьера собрали их, и целая коллекция таких ископаемых была отправлена в Южно-Африканский музей Кейптауна. По словам Юнга, над черепами работал и описал их палеонтолог Хутон. 19 мая 1920 г. он сделал доклад Южно-Африканскому королевскому обществу об открытии в Калахари ископаемых павианов, но почему-то результаты своих исследований до сих пор еще не опубликовал.

Такова, Бернард, предыстория главного события, которое произошло вскоре после возвращения Юнга из Таунгса. Я, разумеется, с большим нетерпением ожидал прибытия в Йоханнесбург багажа, состоявшего из двух ящиков. И вот в начале ноября 1924 г. к моему дому подкатил грузовик. Двое африканцев в форме железнодорожников с трудом сняли с него два громоздких деревянных ящика и с шумом проволокли их во двор. «Наконец-то!»— воскликнул я и бросился к выходу. Однако на пути моем неожиданно встала Дора: «Боже мой, Раймонд! — воскликнула она испуганно. — Я думала, что подъехал свадебный кортеж, а мне еще надо одеваться. По-моему, там привезли те самые ископаемые, что ты ожидал из Таунгса. Вот дьявольское наваждение, надо же было их привезти именно сегодня!»

Дело в том, что после обеда к моему дому действительно должен был подъехать свадебный поезд моего большого друга Кристо Бойерса, в прошлом футболиста, игравшего в командах разных стран мира, а теперь преподавателя анатомии и хирургии в университете Витватерсранда. Его свадьбу с француженкой, которую он привез из Лондона, где учился, мы с Дорой решили сыграть в нашем доме. Кстати, мне на церемонии предназначалась почетная роль шафера. И надо же было случиться, что ящики с ископаемыми привезли за каких-нибудь полчаса до предполагаемого прибытия гостей, а также жениха и невесты! «Ну, Раймонд, пойми, — умоляюще продолжала Дора, — гости вот-вот подъедут. Я знаю, как важны для тебя ископаемые, но прошу тебя: пожалуйста, оставь их до завтра. Ведь если ты начнешь копаться в ящиках до свадьбы, то будешь продолжать до тех пор, пока не уйдет последний гость!»

Я всем видом демонстрировал безропотную покорность судьбе. Но стоило Доре оставить меня, как я помчался во двор, чтобы, пока суть да дело, открыть ящики. Пока прислуга затаскивала их в гараж, я искал какой-нибудь инструмент, с помощью которого можно было бы оторвать крышки. Как выяснилось потом, мое тайное бегство не осталось незамеченным. Как уверяла меня Дора на следующий день, она дважды принималась увещевать меня, но тщетно. Я просто не реагировал на ее слова. Действительно, Бернард, я не припоминаю, чтобы кто-нибудь мешал начатому предприятию…

Но вот с треском оторвана крышка первого ящика — и я лихорадочно принялся перебирать его содержимое. Крайняя степень разочарования — вот что я испытывал, когда осмотрел последний из каменных блоков. Помимо панцирей черепах, обломков ископаемой скорлупы яиц страуса, а также нескольких фрагментарных кусков разрозненных костей скелетов животных, в ящике ничего более не оказалось. Ни одна из находок де Брайана не представляла для меня особого интереса.

Срываю крышку второго ящика. Должен предупредить вас, Бернард, что я отнюдь не мечтал увидеть в нем нечто совершенно сногсшибательное. Самое большее, на что я рассчитывал, не превосходило мечты взять в руки очередной череп павиана. Но то, что я увидел сразу же, как только сдвинул крышку ящика, заставило меня затрепетать: на груде песчанистых блоков лежала правая половина окаменевшего слепка мозга антропоида с превосходно сохранившимися отпечатками извилин, желобков и ниточек кровеносных сосудов…

Дарт некоторое время помолчал, еще раз остро переживая события прошлого. Редактор отдела новостей не торопил его, ибо еще не встречал в Йоханнесбурге человека, с такой готовностью и подробностями дававшего ему интервью. Дарту же хотелось, наконец, «излить душу» и высказать все, о чем ему приходилось непрерывно думать вот уже на протяжении почти трех месяцев.

— В начале нашего разговора, — продолжал он, — я упомянул о своей детской мечте найти золото. Судьбе было угодно распорядиться так, что земля Южной Африки подарила тому, кто с такой неохотой отправился сюда, нечто более ценное, чем золото. Но не буду забегать вперед.

Итак, слепок мозга антропоида… Даже если бы дело ограничилось только этим фактом, то и тогда следовало бы объявить о великом открытии в известняковых обрывах плато Каар пустыни Калахари. Ведь до сих пор антропологи ничего подобного в своих журналах не публиковали. К тому же окаменевший слепок мозга какого-то вида ископаемой антропоидной обезьяны найден в 1500 милях от ближайшего района джунглей, в лишенной леса пустыне юга Африки, где на протяжении десятков миллионов лет не могло жить ни одно животное, привычное к лесу.

Но это не все. В том, что слепок мозга принадлежал антропоиду, у меня с первого взгляда не осталось сомнений. Я с благодарностью вспомнил своего учителя профессора Эллиота Грэфтона Смита, который уделял нам столько времени при изучении мозга. Но и в его единственном в своем роде собрании слепков, которые мы досконально изучали в лаборатории, отсутствовала, я мог биться об заклад, «модель» мозга, подобная доставленной из Таунгса. При общей антропоидной конфигурации слепок раза в три, если не больше, превышал по размерам мозг павиана и определенно превосходил в значительной мере мозг взрослого шимпанзе. Слепок отличался размерами в длину. Он определенно принадлежал длинноголовому существу, в то время как высшие антропоидные обезьяны короткоголовые!