Виталий Ларичев - Сад Эдема

Дарт не стал вступать в спор с Ритом Лоувом по поводу того, где следует искать «недостающее звено» — в красной или серой брекчии Макапансгата. Спор был бы беспредметным, поскольку Брэйн не обнаружил костных останков существа, которое оббивало кварцевые и кварцитовые гальки. Но когда через год археологи Алан Хьюз и Ревил Масон, просмотревшие тысячи галек красной брекчии Макапансгата, нашли обломок верхней челюсти австралопитека, Дарт торжествовал. Вот оно, весомое подтверждение его мысли о том, что австралопитекам потребовалось еще несколько сот тысяч лет, прежде чем они приступили к обработке камня. Всему свое время!

Разумеется, и этого было недостаточно, чтобы концепция Дарта получила всеобщее признание. Дискуссия продолжалась. Критики, в частности, прибегали к традиционному приему, объявив австралопитека, найденного вместе с каменными инструментами, жертвой человека, который изготовлял эти инструменты. По-прежнему считалось невероятным, чтобы существа со столь малым объемом мозга, как у австралопитеков, умели делать и использовать в работе орудия труда. Но в таком случае какая же обезьянообразная форма предков человека первой стала применять искусственно обработанные орудия? Может быть, питекантроп? А, собственно, почему бы и нет, если правы те, кто теперь считает,

что питекантроп, в сущности, близкий родственник синантропа — обезьяночеловека, открытого в пещере Чжоукоудянь недалеко от Пекина? В культурных же слоях этой пещеры найдены оббитые камни и даже следы огня.

Впрочем, что касается Дюбуа, то он и слышать ничего не хотел о сопоставлении синантропа и питекантропа, считая первого из них неандертальцем! Но так ли это на самом деле?..

— Что господам угодно?

Дверь в прихожую небольшого особняка, наполовину прикрытого развесистыми кустами декоративного клена, настороженно приоткрылась. В темном проеме, перечеркнутом покачивающейся цепочкой, показалась голова пожилого человека, очевидно камердинера. Старомодная, тщательно ухоженная прическа с пробором, длинные широкие кустистые бакенбарды и неожиданно лихо закрученные кверху кончики желтовато-черных с проседью усов выдавали в нем субъекта раз и навсегда сложившихся пристрастий. Такие прически, бакенбарды и усы носили по меньшей мере двадцать с лишним лет назад, накануне мировой войны. Ральф Кёнигсвальд озадаченно взглянул на супругу, но она залюбовалась роскошным буйством красок со вкусом ухоженного сада, деревья которого, очевидно, рассаживались с тонким учетом осеннего букета листвы, и, кажется, совсем забыла, зачем они пришли сюда. Щедрой на многоцветье оказалась осень октября 1936 г. в голландском городке Гаарлеме. Молчание визитеров, очевидно, несколько затянулось, ибо из-за двери нетерпеливо и на этот раз с нескрываемым удивлением повторили:

— Что господам угодно?

— Простите, — смутился Кёнигсвальд, — это дом доктора Дюбуа?

— Да, вы не ошиблись. Здесь живет профессор Дюбуа.

— Не может ли он принять нас с супругой? Я в некотором роде коллега…

— Прошу подождать минуту, — прервал камердинер гостя. — Мне необходимо справиться у профессора, в состоянии ли он побеседовать с вами. Извините, но вчера вечером он жаловался на недомогание.

Дверь бесшумно захлопнулась. Кёнигсвальд понимающе переглянулся с супругой и нахмурился. Что делать, он в конце концов знал, к кому направлялся, а потому мог заранее не обольщаться.

Более 40 лет прошло с тех пор, как мир узнал о загадочной находке в Триниле, но как неожиданно переменились роли в «драме идей»: тот, кто сначала почти в одиночестве упорно убеждал ученый мир в правоте своих идей, превратился теперь в уникального в своем упорстве скептика, которого терпеливо пытаются возвратить в лоно его же собственных идей. Что это: изощренная месть коллегам за непонимание, обиды и насмешки в прошлом? Какой бы ответ ни был предложен, скажи кто-нибудь Дюбуа в 90-е годы прошлого века, что он окажется в рядах сторонников самого заклятого противника питекантропа — Рудольфа Вирхова, он наверняка пришел бы в негодование. И все же превращение налицо…

Первые признаки его, воспринимавшиеся коллегами сначала как причуды избалованного вниманием «премьера», проявились лет сорок назад, когда потерявший терпение, оскорбленный и обманутый в своих надеждах Дюбуа принял решение запереть в сейф черепную крышку, бедренную кость и зубы обезьяночеловека с Явы. Отныне, объявил он, ни один из так называемых специалистов-коллег не увидит останков Pithecanthropus erectus («обезьяночеловека прямоходящего»), поскольку продолжение дискуссии потеряло смысл. Эти слова не были простой угрозой: в 1897 г. Дюбуа сдал кости в хранилище Лейденского музея.

Кроме того, Дюбуа, имевший редкую возможность в любой момент выехать на Яву и продолжить раскопки на берегах Бенгаван-Соло, демонстративно пренебрегал ею. Сначала, правда, его сотрудники продолжали работы в Триниле: до 1900 г. в Лейден из Нидерландской Индии поступали громоздкие ящики, наполненные костями. Однако, что это за кости и есть ли среди них новые останки питекантропа, для всех, в том числе и для Дюбуа, оставалось тайной: нераскрытые ящики просто складывались без просмотра в подвальном хранилище музея. Наконец он отдал распоряжение прекратить сборы. Кажется, нет на свете силы, которая могла бы заставить Дюбуа приняться за дело и взять в руки перо.

Такая сила, однако, нашлась: было принято решение отправить на Яву большую экспедицию, главная цель которой заключалась не только в том, чтобы найти питекантропа, но также в том, чтобы составить точное представление о времени, когда обезьяночеловек бродил по берегам Большой реки. Организацию предприятия взял на себя профессор Мюнхенского университета Эмиль Зеленка. Его хорошо знали в Голландии: в течение шести лет, с 1868 по 1874 г., он преподавал зоологию в Лейденском университете, а в 1887–1889 гг., то есть одновременно с Дюбуа, совершил путешествие в Восточную Азию, посетив также Яву и Борнео. Зеленка занимался изучением антропоидных обезьян, но его волновала и проблема происхождения человека. Друзья из Голландии после долгих хлопот добились для него разрешения вести раскопки на Яве, а Берлинская Академия наук и Мюнхенский университет выделили необходимые суммы. Экспедиция, однако, началась с несчастья: Эмиль Зеленка внезапно умер. Руководство исследованиями взяла на себя энергичная супруга умершего — Маргарита Леонора Зеленка. В начале 1907 г. вместе с ближайшими помощниками— профессором из Берлина Максом Бланкенгорном, геологом Г. Элбертом и голландским инженером В. Ф. Ф. Оппенортом — она отплыла из Европы на Яву.