Милан Даниэл - Тайные тропы носителей смерти

Академик Павловский несколько раз бывал в Чехословакии, и я имел возможность лично познакомиться с ним. Впервые приезжал он на конференцию по изучению природных очагов болезней, проходившую в 1954 г. в Братиславе. Его пребывание тогда было сугубо официальным, а я в то время был слишком молодым работником, еще не окончил курса высшего учебного заведения, так что и несколько минут мимолетного разговора в перерыве между заседаниями я считал для себя наградой. Все посещения Павловского были для нас одинаково праздничными, подчас представлялся и случай поговорить с ним не только о деле.

Несколько раз я сопровождал его в прогулках по Праге, которою он искренне восхищался. Он не только поддавался очарованию улочек и тихих уголков Старе-Место и Мала-Страна, а тонким, чутким взглядом отыскивал новые и необычные кадры для своего фотоаппарата. И делал это не в погоне за внешними эффектами, не просто под впечатлениями и настроением. Нет, как и все в его жизни, это был путь к познанию. Академик Павловский к таким прогулкам тщательно готовился. У него был заранее составленный список наиболее заинтересовавших его мест и объектов, о которых он уже успел прочитать все, что было ему доступно. А на месте его интерес возбуждало абсолютно все.

Вспоминается одна такая совместная экскурсия по местам, связанным с жизнью Яна Неруды. Павловскому было совершенно недостаточно просто пройтись по улице Неруды и сфотографировать фасад дома «У двух солнц». Его интересовало все, что имеет (или может иметь) отношение к «Малостранским повестям»: старые дома снаружи и внутри, домовые ворота и знаки, черепичные крыши, темные коридоры и узкие лестницы, ну и, конечно, дворики этих домов.

Перед домом Неруды мы застали двух школьниц. Сидя на тротуаре напротив, они старательно выполняли домашнее задание: надо было описать это историческое здание. Академик Павловский поинтересовался, чем они занимаются, и завязалась импровизированная беседа. Надо было видеть, как под конец удивились девочки, «что этот старый пан, хотя и не говорит по-чешски, так много знает о Праге и Яне Неруде».

А вот другой случай. Тут от изумления не мог прийти в себя экскурсовод в Вифлеемской часовне: академик по всей форме загнал его в тупик, когда стал расспрашивать о вещах, выходящих за рамки обычного интереса посетителей. Но не только Прага классическая интересовала Евгения Никаноровича. Сцена наподобие той, что мы видели в Вифлеемской часовне, повторилась и при посещении ресторана «У чаши». Между двумя кружками пива, за фирменным гуляшом старый пан продемонстрировал обслуживающему персоналу, насколько глубоко знает он замечательный роман Ярослава Гашека.

У него был удивительно широкий кругозор, все привлекало его внимание, и всегда он вникал в существо вопроса. И все, что видел и слышал, он обязательно сопоставлял и классифицировал. Его интересы казались безграничными, а энергия — неиссякаемой.

Но 27 мая 1965 г. по всему миру разлетелась весть о кончине этого необыкновенного человека. В одном из последних писем, написанных перед смертью, есть лаконичная фраза (ее записал его биограф В. Варламов), звучащая и как жизненное кредо, и как завет: «Необходимо идти постоянно вперед, довольствоваться мелкими успехами каждого дня и радоваться им…»

Бероунские леса не идут ни в какое сравнение с сибирской тайгой. Если взглянуть на карту, увидим, что они образуют — по крайней мере в условиях и масштабах Центральной Европы — обширный массив. На самом же деле они испещрены сплошной сетью дорог — от асфальтовых шоссе до прожилок туристических троп, тщательно обозначенных цветными указателями. Впрочем, надо ли долго описывать эти леса: Карлштейн в Чехословакии, пожалуй, знает каждый, потому что если не в зрелом возрасте, так уж наверняка в школьные годы побывал здесь с экскурсией и с зубчатой башни замка любовался лесистыми косогорами окрест; а может быть, ходил в обычный туристский поход к Св. Яну под Скалою. А в том месте, где восточный край бероунских лесов у Унгоште ближе всего подходит к Праге, условливаются о свидании пражские грибники и вообще любители природы.

Леса здесь разнообразные, на малых площадях чередуются поросли хвойных и лиственных пород, есть тут и романтические долинки, по которым весной бегут ручейки. Но никому не приходится куда-то пробиваться, все тут в нескольких шагах от удобных дорожек — одним словом, никакого сравнения с тайгой! Это все равно что сравнить английский парк с дремучими шумавскими лесами.

Разумеется, и в этих местах встречаются островки молодняка и вырубки, заросшие густым малинником, сквозь который летней порой усердные сборщики прокладывают себе проходы. Но не только люди, охочие до сладких плодов, протаптывают здесь свои тропинки. В кустах малины и в высокой траве на открытых пространствах часто находишь места, где отдыхали косули. Бывает, ненароком вспугнешь их, и они стремглав выскакивают прямо в нескольких метрах перед тобой. Крупной дичи здесь на самом деле довольно много, а значит, хватает и источников крови для самок взрослого клеща, имеющих возможность положить начало следующему многочисленному поколению. Наверно, этим и ограничивается сходство между бероунскими лесами и дальневосточной тайгой, где работали экспедиции Е. Н. Павловского. В конце концов оказалось, что и здесь клещи способны доставить людям много горестей.

Весной 1948 г. у д-ра П. Эрхарта, главного врача инфекционного отделения больницы в Бероуне, работы и забот было по горло. К нему в отделение поступило сразу несколько больных с воспалением мозговых оболочек и головного мозга. Болезнь почти у всех начиналась совершенно незаметно: просто как обычная простуда, сопровождавшаяся воспалением верхних дыхательных путей и головной болью. Подобное случается чуть ли не с каждым по нескольку раз в году, а потому и в данном случае большинство заболевших даже не придало этому особого значения, тем более что через несколько дней снова почувствовали себя хорошо.

Но ненадолго. Через 2–4 дня им сделалось хуже, появились непрекращающиеся головные боли, рвота, слабость, потеряла чувствительность шея, некоторые больные впадали в беспамятство. Правда, они уже находились в больнице на попечении д-ра Эрхарта.

Случилось и худшее. И тогда вызванные из Праги вирусологи Ф. Галлиа и Й. Рампас выделили не только из головного мозга умершего, но и из крови остальных больных вирус, вызвавший болезнь. Из их лаборатории вирус поступил в Братиславу, где хранился тип вируса весенне-летнего, или дальневосточного клещевого, энцефалита, и там Л. Борецки серологическими методами установил, что оба вируса очень близки друг другу.