Фулканелли - Философские обители

LIBERTA.VER

У нескольких авторов эта фраза даётся полностью:

AMPANSA.LIBERTA.VERA.CAPI.INTVS.

Вот к чему приводит злоупотребление свободой

Вероятно, речь тут идёт о духе, поначалу свободном, но затем заключённым в тело, как в клетку с прочными прутьями. Не приходится, однако, сомневаться, что название или биологический вид животного, занявшего место птицы, имели очень важное и особое значение применительно к Деланию. Так как эти элементы, необходимые для точной интерпретации картинки отсутствуют, мы вынуждены перейти к следующему кессону.

Кессон 7 . — На земле валяется снятый с крюка фонарь. Дверца фонаря приоткрыта, и видно погасшую свечу. На филактерии предупреждение нетерпеливому алхимику, быстро отказывающемуся от своей цели:

SIT.PERIT.INCO(N)STANS.

Так гибнет непостоянный

Его вера гаснет как свеча в фонаре. Неспособный противостоять неудачам, он опускает руки и в обступивший его тьме тщетно ищет свет, который можно отыскать лишь в себе самом.

Надпись, таким образом, не содержит ничего двусмысленного. А вот с изображением посложнее: оно допускает двоякое толкование в зависимости от того, какой метод и путь избрал алхимик. Прежде всего мы обнаруживаем здесь намёк на огонь колеса ( feu de roue ), который ни на секунду не должен перестать гореть, иначе мы потеряем один за другим все наши вещества. В случае длинного пути даже простое ослабление его действия, уменьшение температуры отрицательно сказывается на ходе операции и если не сводит на нет все наши усилия, то по крайней мере удлиняет и без того немалое время процесса. Избыток огня вообще всё портит; однако если философская амальгама только покраснела, но не прокалилась, её можно восстановить снова, по совету Космополита растворив её и возобновив варку уже более осторожно. Но если огонь погаснет совсем, содержимое сосуда необратимо приходит в негодность, хотя анализ вещества не показывает никаких изменений. В продолжение всего процесса нужно держать в уме герметическое изречение, которое приводит Линто: « Если золото, единожды растворённое в духе, замёрзнет, вся работа пойдёт насмарку ». Так что не разжигайте пламя в своём фонаре слишком сильно, но и не давайте ему погаснуть: это Скилла и Харибда, которых следует избегать.

Применительно к короткому пути символ фонаря даёт иное объяснение одному из основных вопросов Великого Делания. Это не стихийный, а потенциальный огонь — тайное пламя самой материи, — который философы таят от непосвящённого за привычным образом. Что же это за таинственный и неведомый, естественный огонь, который художник должен ввести внутрь его субъекта? Ни один Философ не захотел раскрыть этот секрет даже в форме иносказания. Артефий и Понтаний говорят о нём в таких туманных выражениях, что столь важную вещь читатель либо не понимает, либо вовсе обходит вниманием. Лиможон де Сен-Дидье утверждаёт, что у этого огня природа извести (chaux). Обычно рассуждающий более пространно Василий Валентин лишь вскользь роняет: «Зажги лампу и ищи потерянную драхму». Отнюдь не более доходчив Трисмосен: «Зажги огонь у себя в стекле или в земле, куда он заключён». Большинство называют этот внутренний огонь, скрытый во мраке вещества, огнём светильника ( feu de lampe ). Батсдорф пишет, что в философской лампе масло всегда должно быть в избытке, а её пламя должен подпитывать асбестовый фитиль. Греческое άσβεστος означает неугасимый (inextinguible), вечный ( de durée illimitée ), неутомимый ( infatigable ), неисчерпаемый ( inépuisable ) — качества, приписываемые нашему тайному огню (notre feu secret ), который, по словам Василия Валентина, «не сожигаемый не сожигает». Светильник мы обнаруживаем в греческом λαμπτήρ ( lanterne, torche, flambeau, фонарь, факел ), что означает сосуд в огне ( vase à feu ) или использовавшуюся для освещения горящую деревяшку. Такова и наша чаша, распространяющая огонь Мудрецов ( feu des sages ), то есть нашу материю и её дух, или герметический фонарь . И наконец, близкое к λαμπάς ( lampe, лампа ) слово λάμπη означает всё, что поднимается на поверхность: пену ( écume, mousse ), шлак ( scorie ) и т. д. Для знакомого с азами нашей науки тут налицо прямое указание на природу тела или, если угодно, минеральной оболочки, содержащей в себе огонь светильника ( feu de lampe ), который достаточно вызвать с помощью обычного огня, чтобы произвести самые удивительные метаморфозы.

Ещё несколько слов нашим братьям-алхимикам. Гермес в Изумрудной скрижали даёт последовательное описание очень важных процессов: «Отдели землю от огня, тонкое от грубого осторожно и с большим искусством. Эта вещь восходит от земли к небу и снова нисходит на землю, воспринимая силу как высших, так и низших областей мира». Обратите внимание, что Философ советует разделять или отделять, а не разрушать или приносить в жертву одно, дабы сохранить другое. Иначе, спросим себя, откуда поднимался бы дух, и в какую землю спускался бы огонь?

Понтаний утверждает, что под действием огня все примеси в камне преобразуются в единую сущность, а значит, те, кто задаётся целью отделить от неё хотя бы мельчайшую часть, ничего не понимает в нашей философии.

Кессон 8 . — Два кувшина, один резной, другой самый обыкновенный, глиняный, окружены одной рамкой, внутри которой слова апостола Павла:

ALIVD.VAS.IN.HONOREM. ALIVD.IN.CONTVMELIAM.

Один сосуд для почётного, другой для низкого употребления

«А в большом доме, — говорит апостол [316], — есть сосуды не только золотые и серебряные, но и деревянные и глиняные; и одни в почётном, а другие в низком употреблении».

Таким образом, в полном соответствии с герметической теорией, эти два сосуда — строго определённые и отличные друг от друга. Один сосуд — естественный ( vase de la nature ) — из красной глины, той самой, из которой Бог слепил тело Адама; другой — искусственный ( vase de l’art ) — из чистого красного огнеупорного твёрдого полупрозрачного золота ни с чем не сравнимого блеска. Эти два сосуда ( deux vaisseaux ) на самом деле — два раздельных вещества (corps), содержащих духи металлов — единственные необходимые нам агенты.

Читатель, знакомый с манерой письма Философов — манерой традиционной, которой мы стараемся подражать, чтобы наши писания объясняли древних авторов, а те, в свою очередь, служили для нас ориентиром, — без труда поймёт, что именно герметические философы понимают под своими сосудами, ведь те символизируют не только два вещества (matieres) — вернее, одно на двух этапах эволюции — но и сами два пути ( deux votes ), где эти вещества (corps) используются.

Первый из этих путей, где прибегают к искусственному сосуду , длинный, трудоёмкий, неблагодарный, доступный лишь богатым, но, несмотря на значительные расходы, более распространённый, потому что его чаще предпочитают описывать наши авторы. На нём основывают свои рассуждения алхимики, на нём строятся теоретические посылки Делания. Он требует непрерывной работы в течение двенадцати-восемнадцати месяцев и исходит из предварительно обработанного естественного золота, растворённого в философском меркурии с последующей варкой в стеклянной колбе (matras). Это и есть сосуд для почётного употребления, для работы с такими ценными веществами, как активированное золото (or exalté) и ртуть Мудрецов (mercure des sages).