Нина Эптон - Любовь и испанцы

В другом районе близ Леона при выходе невесты из родительского дома принято использовать средневековую символику розы: «Вот роза сбрасывает лепестки со своего куста, вот девушка покидает дом, в котором родилась...»

«Когда ты приведешь ее домой,— поют гости на свадьбе,— не веди себя с ней, как с метлой. С ней хорошо обращались в родительском доме»,— и завершается песня пожеланием счастливой паре обзавестись «десятками детей и сотнями мулов». Иногда, правда, шутки становятся слишком непристойными и приводят к серьезным ссорам.

В Гвадилья де Вилламар, близ Бургоса, жениха просят «уважать невесту» и «обращаться к ней с любовью и почтением; ее дали тебе не в качестве рабыни, а для того чтобы она стала спутницей твоей жизни». В Уэске мальчишки подшучивают над свадебными подарками: «Им дали подсвечник без ручки, за которую его можно повесить; им дали кувшин, который не может стоять; им дали горшок для тушения мяса с дырой и нож, который не режет...»

Когда невеста и жених ложатся в постель, парни поют у них под окном coplas, которые обычно бывают слишком солеными для того, чтобы их здесь воспроизвести. Самым целомудренным из слышанных мною был такой: «Сейчас, когда она в твоих объятиях, обращайся с ней нежно, ведь она всегда будет твоей, навечно».

Старинный обычай «трех ночей Тобиаса», по которому новобрачные не должны были вступать в интимные отношения три дня, упоминается в следующем coplas: «Как прекрасно выглядит постель — еще мягче матрас, но ты не сможешь им воспользоваться сегодня ночью со своей женой».

«Не ищи милую на ярмарке,— говорится в популярном рефрене,— и тем более на готепа\ ищи ее поближе к дому, когда она в будничной одежде». Однако два этих источника невест молодые люди всегда широко использовали. Среди многих очаровательных песен в Галисии существуют и foliadas, которые поют под аккомпанемент волынок и бубнов молодые люди, возвращающиеся домой с ярмарки или из паломничества за холмы.

В более суровой Андалусии за молодыми людьми следили тщательнее; поклонник вынужден был посещать возлюбленную лишь в собственном воображении: «Ах, если бы я был лунным лучом, могущим пройти сквозь твое окно, подбираясь все ближе и ближе, и запечатлеть поцелуй на твоем лице». Луна служит символом не только любви и плодородия, но и смерти, и андалусский любовник никогда не забывает об этом: «Хотел бы я стать могилой, где тебя похоронят, чтобы держать тебя вечно в объятиях».

В coplas Андалусии, где еще живы воспоминания о женщинах под чадрой исламских времен, важное значение придается глазам: «Завтра я пойду в церковь и исповедуюсь о том, как твои черные глаза ввели меня во искушение...» Веснушками восхищались: «Небеса становятся еще прекраснее, когда они наполнены звездами...»

«У меня в сердце столько же coplas, сколько ос в гнезде, они борются между собой за право быть первыми». Не забыта и любовь coplisiа к вину: «Гитара нуждается в вине, струны — в добром настроении, а веселый парень, их перебирающий,— в юных девушках от пятнадцати до двадцати лет».

Эффект, который производит красавица в церкви, описывается во множестве «месс любовников» наподобие следующей: «Те, кто пел в хоре, споткнулись на Credd [74] «Кредо» — в данном случае: часть католической мессы , аббат, читавший мессу, перепутал все поучения, а мальчики, помогавшие ему, вместо слов “амен, амен” сказали amor, amor».

Многие coplas посвящены волосам возлюбленной. «Да здравствуют прекрасные локоны,— говорится в одном из них,— да здравствуют прекрасные волосы, да здравствуют кудри моей тогепа [брюнетки], от природы бывшие светлыми». И еще один: «Не крась в черный цвет свои белокурые волосы, ведь волосы этого цвета имел Иисус, когда был ребенком».

В Саламанке отвергнутый любовник поет грубо: «Покажись у окна; своим лицом, похожим на жареную сардинку, ты способна отпугнуть души мертвецов». В стиле северной cantiga de amiga написан copla: «Ах, мама, они отняли у меня...» — «Доченька, не говори мне, что...» — «Тот кувшин, что я принесла к источнику, мама; а ты о чем подумала?»

Да стоит ли вообще женщине заниматься любовью, спрашивается в горьком copla из Галисии: «За один час удовольствия расплачиваешься девятью месяцами неприятностей, тремя неделями в постели и необходимостью содержать близнецов!» Сатирические coplas о супружеской жизни можно найти в любой провинции. Поется в них о разном: от ревности андалусских мужей: «Не называй меня salada*, ведь это приведет к беде; я новобрачная, и муж мой ревнив»,— до жалобы андалусской жены: «Свекровь хочет дать мне крестики для четок, но по милости ее сына я уже давно несу свой крест»,— и приземленного галисийского: «В девицах ты еще можешь носить новую одежду, но когда выйдешь замуж, будешь обходиться залатанной».

«Браки,— говорится в андалусском copla,— как арбузы; из сотни лишь один бывает хорошим». В андалусских любовных coplas есть упоминания и о южных фруктах, и о приправах: об арбузах, оливках, корице, лепестках роз, жасмине, соли и сладостях. «Несомненно, твой отец был кондитером, ведь он сделал тебе губы из карамели», «Да будет благословенна твоя мать, которая при родах высыпала тебе в рот целую солонку!» (неужели соль для андалусцев слаще меда? — Пер.).

В лесистой Галисии символами любви служат сосны и каштаны: «Я влюбился в каштановое дерево, я влюбился в шиповник; я влюбился в тебя, милое дитя, потому что у тебя кудрявые волосы...» Осенью для молодежи проводились «каштановые вечеринки», на которых юноши часто преследовали девушек и играли в другие грубые игры, характерные для северных народов.

Основное своеобразие обычаев ухаживания в Испании состоит в том, что главное значение придается в них мастерству беседы, а также coplas, тому искусству остроумия, которое проявляется в разной степени и в разных ритуалах — от rejas Андалусии до пар из Ибицы, касающихся друг друга коленями, и parrandeas гали-сианцев. Глагол parrandear означает «вести оживленную беседу» и употребляется по отношению к молодым людям, не состоящим между собой в браке. Эта беседа необязательно бывает любовной; она может касаться практически любой темы, но является своего рода представлением парня девушке, способом снискать ее расположение словесной «похвальбой».

Раньше parrandeas были неотъемлемой чертой деревенской жизни, и многие мужчины (и женщины) славились своими разговорными талантами. Во время фиесты мужчины ходили от деревни к деревне, говоря с девушками на ту или иную тему по три— четыре часа. Хороший parrandeador никогда не уступал своей собеседнице и не имел права менять тему разговора. Бывали, конечно, случаи, когда речь заходила о любви, и на это намекает следующий copla: «Где огонь, там и дым; где дым, там и огонь; где идут parrandeas, там ночью обязательно будет и любовь».