Нина Эптон - Любовь и французы

В чем заключался секрет красоты Дианы де Пуатье? В эпоху, когда люди еще не перестали верить в магию, ходили слухи, будто она пользуется сильнодействующими приворотными зельями. Все находили ее очаровательной, женщины копировали ее прическу, походку и манеры. Она выступала идеалом красоты, всеобщим образцом для подражания, и слава о ней держалась более ста лет. Нам точно известно, что Диана прибегала к таким средствам поддержания красоты, на применение которых в ее время отваживались немногие женщины. Она вставала утром, когда еще не было шести часов, и принимала холодную ванну. Это делали разве что кающиеся грешники. Много рассказывалось о холодных ваннах как средстве сохранить целомудрие, но они только обеспечивали Диане ослепительный цвет лица (она никогда не пользовалась ни пудрой, ни макияжем) и делали ее на редкость энергичной... настолько, что годы спустя, когда дофин Анри уже стал королем, Екатерина Медичи, решив дознаться, какие колдовские способы любви использует соперница, просверлила несколько дырок в потолке ее комнаты во дворце.

«Она увидела,— говорит Брантом,— очень красивую, белокожую, свежую и изящную женщину, полунагую, одетую в сорочку, чрезвычайно обаятельную, которая делала восхитительные глупости, лаская любимого, а он отвечал ей тем же, пока они, по-прежнему не снимая рубашек, не соскользнули с постели на пол, чтобы спастись от жары — дело было в разгар очень теплого лета,— и не продолжили своих упражнений на ковре».

Короче, ничего особо оригинального. Я не думаю, что секрет влияния Дианы на Анри заключался в сексуальной технике. Дело было в другом — в живом воображении принца. Он был склонен к бегству от действительности, и эта склонность усилилась за годы, проведенные ребенком в мрачной испанской темнице. Он прочел несчетное число романов и напитал душу средневековыми идеалами рыцарства в еще более фантастической степени, нежели его отец. Диана была одной из первых женщин, которых увидели его большие задумчивые глаза, когда он впервые соприкоснулся с миром. Диана была красива холодной, лунной красотой недоступной женщины, красотой, которая сразу выделила ее из толпы как «далекую принцессу» — идеальную даму, по которой тайно вздыхал романтик-принц. Она была воплощением мифа и мечты, а в мире не существует уз сильнее, чем эти. Нет ничего удивительного в том, что она царила при дворе дольше, чем какая-либо другая королевская любовница. Генрих был последним коронованным трубадуром.

У короля и Дианы не было детей. Она была, должно быть, очень предусмотрительна и хорошо осведомлена для своего времени, так как мы знаем, что знаменитый врач Гийом Кретьен посвятил ей свою книгу о женских болезнях, сопроводив ее следующими словами: «Зная, что вам доставляет большое удовольствие узнавать тайны такого рода, дабы милосердно помогать тем женщинам, которые так боязливы и застенчивы, что стыдятся поверить свои страдания знающему и опытному врачу...» и т. д.

Брантом навестил Диану в ее уединении в замке Анэ за несколько месяцев до ее кончины, когда ей было шестьдесят пять лет. «Она была все еще красива,— писал он,— и не прибегала ни к какому гриму, но сказала, что каждое утро пьет напиток, в который входит раствор золота и другие странные снадобья алхимиков». Галантный Брантом восклицал: «Как жаль, что таким роскошным телам суждено гнить в земле!» Диана скоропостижно скончалась спустя шесть месяцев. Влияние ее было губительным, ее любовь к деньгам не знала границ. Она дошла до того, что претендовала на деньги, полученные в качестве налога на церковные колокола,— это дало Рабле повод заметить, что «король повесил все колокола в королевстве на шею своей кобыле».

Были ли при дворе добродетельные дамы? Разумеется, да, одна из самых известных среди них — сестра Франциска I, чье влияние на него, как говорят, было столь облагораживающим: Маргарита Наваррская, одна из немногих писательниц той эпохи, у которой достало мужества поощрять любовь в браке,— это тем более заслуживает всяческих похвал, что на долю самой принцессы супружеского счастья не досталось!

По крайней мере, в одном случае — который в Гептамероне был описан ею весьма комично — Маргарите пришлось в самом буквальном смысле слова сражаться за свою честь. Адмирал де Бонниве {82} 82 Гийом Бонниве де Гуфье (1488—1525). Адмирал Франции, советник Франциска I, погиб в битве при Павии. , веселый малый эпохи Возрождения, один из самых близких друзей Франциска, влюбился в Маргариту — женщину остроумную и симпатичную. Так как принцесса последовательно отвергала его ухаживания, адмирал решил добиться ее любви, хотя бы для этого ему пришлось прибегнуть к хитрости. Он решил не останавливаться ни перед чем: приготовил в своем замке Ша-тельро тайник, скрыв его в стене спальни, и пригласил двор, совершавший тогда путешествие в Коньяк, остановиться у него на несколько дней.

Спальню, о которой идет речь, коварно отвели путешествующей вместе со всеми Маргарите. Однажды ночью, когда весь замок спал, Бонниве в ночном одеянии появился из тайника и скользнул к принцессе под одеяло. Проснувшись, оскорбленная женщина принялась звать на помощь и пронзительно кричать. Бонниве пытался успокоить ее, называл свое имя, но это не помогало. Чтобы защитить себя от дерзкого насильника, Маргарита храбро лягалась, кусалась и царапалась. Когда ее фрейлины вбежали в комнату с факелами, жестоко исцарапанный Бонниве поспешно и позорно бежал, отодвинув панель позади кровати. Маргарита ничего не стала говорить брату — Франциск ужасно рассердился бы, узнав о подобном скандале,— но, как прирожденный литератор, не удержалась от того, чтобы рассказать в Гептамероне об этом казусе.

Гептамерон — печатное продолжение средневековых судов любви — написан в форме дискуссий, которые ведут между собой рыцари и дамы, как будто нарочно для этого застрявшие в пиренейской долине (очаровательной Долине Аспа), отрезанной от внешнего мира паводком. В ней Маргарита устами вымышленной героини, Парламанты, самой благородной дамы из всех персонажей Гептамерона, излагает свои взгляды на любовь и рассказывает веселые анекдоты из жизни при дворе и в замках. Эти взгляды носят религиозный характер, в них чувствуется влияние как Реформации, так и теорий Платона, широко обсуждаемых в эпоху Ренессанса.

«Кого вы считаете совершенными любовниками? — спрашивает в Гептамероне одна из дам.— Не те ли это пламенные души, которые обожают своих дам издалека, не открывая помыслов?» Парламанта отвечает:

«Настоящая, совершенная любовь, по-моему, приходит тогда, когда влюбленные ищут друг в друге совершенства, будь то красота, доброта или искренность в обхождении, когда эта любовь неустанно стремится к добродетели и когда сердце их столь благородно и столь высоко, что они готовы скорее умереть, чем дать волю низменным побуждениям, несовместимым ни с совестью, ни с честью. Душа ведь создана для того, чтобы возвратиться к своему божественному началу, и, пока человек жив, она к этому непрестанно стремится. Но так как чувства, которыми она постигает мир, несовершенны и омрачены первородным грехом, они являют ей только то, что зримо и что лишь более или менее приближает к совершенству. А душа наша жаждет именно совершенства и поэтому через внешнюю красоту, совершенство чувств, доброту и благородство хочет разглядеть красоту высшую, совершенство и благость духовные. Но после того как она их напрасно ищет повсюду и не находит того, кого возлюбила, она начинает искать его в другом, как дитя, которое по малости своей играет в куклы и другие игрушки и собирает камушки, считая все это своим богатством, а потом, когда вырастет, начинает любить живых кукол и другие богатства — те, что необходимы для жизни. Умножив опыт свой и узнав, что земное все лишено совершенства и в нем нельзя найти настоящего счастья, человек хочет найти творца и источника всего». {83} 83 Marguerite de Navarre: Heptameron, перевод А. Машена (Routledge & Kegan Paul Ltd., 1942).— Примеч. авт. (Рус. пер. А. Шадрина).