Нина Эптон - Любовь и французы

Заточены в обитель ныне

Две нераскаянных души.

Но де Курсель и Мазарини

Для Бога слишком хороши.

Овдовев, Сидония вырвалась из своего провинциального уединения и приехала в Париж, где пустилась во все тяжкие. На упреки друзей она отвечала: «Я праздную гибель моей репутации».

Некоторые дамы вроде Сидонии начинали обнаруживать признаки цинизма, которому суждено было стать столь заметной чертой любовных отношений восемнадцатого столетия. Например, мадемуазель Симье, фрейлина Анны Австрийской, однажды получила от молодого герцога де Ларошфуко предложение, о котором он позднее сожалел. Мадемуазель возвратила герцогу свободу в обмен на шесть тысяч луидоров. Вскоре после этого она появилась в Лувре в платье, целиком сделанном из перьев (собранных у друзей, которые держали попугаев — должно быть, их в Париже в те времена было много). Обращаясь к герцогу, она торжествующе воскликнула, объясняя свой необычный наряд: «Птичка улетела, но перья остались!»

Мадемуазель де ла Мотт была не упряма, но честолюбива. Она вышла замуж за месье де Вентадура, безобразного старика, чтобы получить место при дворе. Когда в первый раз она появилась там, ей не сразу подали вожделенный табурет. Присутствовавшая при этом мадам де Севинье с насмешливым состраданием воскликнула: «Да несите же его побыстрей — она достаточно дорого за него заплатила!»

Мятежниц, однако, было мало — потому-то они и заставляли о себе говорить и писать. Большинство jeunes filles [123] юные девицы (фр.) воспитывались в монастырях, где роковое слово «брак» никогда не произносилось ханжами-монахинями. Мадам де Ментенон вписала свое имя в историю педагогики, настояв, чтобы ученицам ее Королевской школы в Сен-Сире, где учились двести пятьдесят обедневших девушек-дворянок, без обиняков рассказывали об этом «приличном, необходимом и опасном состоянии... Их должно приучать говорить об этом серьезно, благочестиво и даже печально, ибо замужество, даже в самом лучшем случае, приносит нам больше всего страданий. Нашим девочкам надлежит знать, что три четверти браков неудачны. Mon Dieul [124] Боже мой! (фр.) — со всей искренностью восклицала она.— Какой добродетелью должна обладать женщина! Если бы все мужья были похожи на того, о ком я только что говорила (речь шла о муже, постоянно пренебрегавшем своей женой в течение десяти лет),— ведь когда мужа постоянно нет дома, жена, по крайней мере, свободна у себя в комнате. Но это исключительный случай. Большинство мужей являются домой не по одному разу на дню и, придя, всегда дают понять, что здесь хозяева они. Они входят с ужасным шумом, часто с немыслимой оравой друзей и приводят с собой собак, которые портят мебель. Жене приходится со всем этим мириться, ей даже не позволено закрывать окно. (Возможно, она имела в виду Людовика XIV, который всегда требовал, чтобы окна не закрывали, даже если все, кто его окружал, были простужены.) Когда муж возвращается домой поздно, жена не имеет права лечь спать, не дождавшись супруга; обедать она должна тогда, когда ему захочется,— одним словом, ее не ставят в грош».

Но мадам де Ментенон была далека от мысли о восстании против существующего порядка. Она полагала, что церковь обязывает жен мириться со множеством неудобств, причиняемых браком, и повиноваться мужьям.

Неудивительно, что шевалье де Мере {121} 121 Антуан Гомбо де Мере, шевалье (1607—1685). Французский писатель, в своих эссе излагавший правила поведения порядочного человека. , признанный авторитет в области светских манер, был убежден, что немного найдется жен и мужей, которые бы не испытывали друг к другу открытой ненависти, и что «привязанность, которой хватило на пять-шесть лет, есть доказательство постоянства, достойного восхищения; желать большего — значит мечтать о несбыточном». (Он, кстати, был одним из первых, кто отстаивал идею menage a trois [125] сожительство втроем (фр.) .)

Счастливые браки в высшем свете были достаточно редки, чтобы давать пищу для разговоров, и мадам де Моттвиль {122} 122 Мадам де Моттвиль (1621—1689). Фрейлина Анны Австрийской, написавшая о ней мемуары, красивая и талантливая женщина. в своих Мемуарах с восхищением писала о герцоге и герцогине Буйон-ских — все знали, что эту пару спустя годы после свадьбы связывала горячая взаимная любовь.

Упоминание о браке заставляло краснеть Precieuses [126] жеманницы (фр.) вроде Мадлен де Скюдери. «Этот вид любви,— говорила она,— не является ни благородным, ни чистым». Другие Precieuses выступали в защиту развода, пробных браков, браков, заключаемых на срок до рождения первого ребенка, даже свободной любви. Мадемуазель Монпансье {123} 123 Дочь Гастона, герцога Орлеанского, брата Людовика XIII, та самая Великая мадемуазель, отважная амазонка, которая во времена Фронды, как говорят, лично вела артиллерийский огонь с башни Бастилии по войскам Людовика XIV, своего августейшего кузена. в письме к мадам де Моттвиль набрасывала план устройства галантной платонической республики, где браки были бы строго воспрещены. Однако этот малочисленный авангард не имел последователей. Большинство женщин относились к браку благожелательно и не возражали против того, чтобы все оставалось как есть. Воспитанные, чтобы повиноваться — сперва родителям, затем монахиням и, наконец, мужу,— они не могли представить себе другого устройства общественной жизни. Большинство их пожимали плечами и повторяли вслед за мадам де Моттвиль: «В браке я нашла покой и множество приятных вещей». О детях много не говорили, они воспитывались сурово, а в знатных семьях — вдали от родителей. Не сказать, чтобы в эту эпоху в обществе царили добросердечие и отзывчивость.

Похищения и тайные браки представляли собой бич того времени, и в конце концов в 1659 году они были запрещены королевским декретом, который, однако, не оправдал возлагавшихся на него надежд. Тем не менее придворные дамы немало посмеялись, прикрываясь веерами, над одним тайным браком, обернувшимся трагикомедией: мадам де Мейльере, знатная вдова, тайно вышла замуж за бывшего пажа ее мужа, месье Сен-Рута, молодого геркулеса, который свою так восхищавшую мадам до брака силу использовал для того, чтобы безжалостно ставить супруге синяки. Поначалу несчастная дама не смела жаловаться, стыдясь признаться, что вступила в тайный брак с настоящим хамом, но, поскольку побои продолжались, она в конце концов поверила свое горе верховному судье в вопросах брака — его величеству, который лично прочел Сен-Руту нотацию. Однако привычка Сен-Рута бить жену пустила к тому времени слишком глубокие корни, чтобы он мог отучиться от нее. Поскольку он был способным офицером, король послал его за границу, надеясь, что это смирит его воинственный дух, и в конце концов Сен-Рут был убит в Ирландии выстрелом из орудия.