Нина Эптон - Любовь и французы

Зная атмосферу, господствовавшую в «Гранд-опера», можно понять, как могли сестры Сольнье, известные танцовщицы, почти до самого конца розыгрыша совершенно всерьез принимать предложение, сделанное им от имени «татарского князя». А дело было вот в чем. Два молодых французских офицера, служившие в Нансийском гарнизоне — а Нанси не принадлежал к числу самых веселых городов Франции,— начали — чтобы хоть как-то занять свободное время, висевшее у них на шее, как ядро на ноге у каторжника,— посылать знаменитостям шуточные письма под совместным именем «Кайо-Дюваль». Наскучив большинству оперных певцов письмами с вопросами, касавшимися техники пения, что вынуждало адресатов отвечать на них, шутники переключились на одну из сестер Сольнье, выдав себя за личного секретаря баснословно богатого татарского князя, который вот-вот должен был «покинуть северные варварские края, чтобы на берегах Сены научиться светским манерам. Он желает, чтобы с момента его появления в столице у него была любовница, которой он готов заплатить и обладание которой сделало бы ему честь». «Секретарь Кайо-Дюваль» якобы входил в авангард, прибывший в Нанси, чтобы все подготовить для предстоящего прибытия супруги татарского князя, пребывающей в счастливом ожидании. Тем самым «Кайо-Дюваль» совершенно четко обрисовал ситуацию. Никакого брака, только временная связь.

Обе сестры Сольнье заинтересовались, но проявили осмотрительность, и старшая из них, более опытная, намекнула, что она не прочь вступить в переговоры от имени младшей сестры. Младшая приписала к письму лишь несколько общих фраз, чтобы показать, что крайне польщена этим предложением... («Кайо-Дюваль» известил обеих сестер, что их слава достигла края ледяных пустынь и что он имел удовольствие аплодировать им, когда последний раз, два года назад, был в Париже. Это он рекомендовал татарскому князю младшую Сольнье.) Сестры желали знать подробности: кто этот знаменитый князь? «Кайо-Дюваль» писал, что он должен принимать меры предосторожности ради своего царственного хозяина, к которому он привязан с тех пор как тот был мальчиком, но ему известно, что князь хочет снять для себя и сестер Сольнье petite maison* где-нибудь недалеко от бульваров (подразумевалось, что расставаться сестры не захотят и что старшая будет выступать в роли дуэньи при младшей). Князь планирует снять дом примерно за тысячу луидоров... плюс — мебель... ценой в шесть или восемь тысяч франков, карета, пара лошадей, кучер, лакей в ливрее... это где-то шесть тысяч франков, и месячное содержание в пятьсот луидоров для мадемуазель Сольнье-младшей. Разумеется, кроме вышеперечисленного, князь возьмет на себя расходы по хозяйству и такие мелочи, как ложи в театрах, подарки и так далее. «Кайо-Дюваль» пишет об этих подробностях только затем, чтобы девушки знали, как себя держать... самого князя намного больше занимают чувства, нежели денежные дела, и «если женщина ему нравится, то он — образец постоянства...»

Мадемуазель Сольнье по-прежнему была заинтригована, но начала кое-что подозревать. «Каковы были мотивы, побудившие Вас к написанию писем,— ответила она,— это не играет никакой роли; все это похоже на любовные интриги, о которых мы читаем в романах, что меня чрезвычайно радует». Но она настаивала на том, чтобы знать имя татарского князя. «Кайо-Дюваль» ответил в негодующем тоне, угрожая немедленным разрывом отношений. Когда пишешь от лица высочайшей особы, настаивал он, нужно быть таким осмотрительным! Мадемуазель Сольнье, испугавшись, что упустит выгодную возможность, обратной почтой прислала ответ: ее сестра вскоре, она в этом уверена, будет питать к князю чувства, дотоле ей неизвестные.

Однако в конце концов «секретарь» смягчился и назвал сестрам имя князя: Кабардинский, брат князя Ираклия, француз по матери. Князь «замечательный красавец, но манеры у него несколько татарские; однако пусть это слово не пугает вас, поскольку характер у него очень мягкий».

Целый день сестры Сольнье наводили справки и листали Королевский Альманах. Никакого Кабардинского. Мадемуазель Сольнье-старшая, обладавшая превосходным чувством юмора, написала «Кайе-Дювалю», намекнув, что они, быть может, вместе напишут хороший роман, когда тот приедет в столицу... Игра кончилась, но партнеры в течение некоторого времени еще продолжали поддразнивать друг друга в письмах, пока мадемуазель Сольнье не положила этому конец. Однако, к ее ужасу, неугомонный «Кайе-Дюваль» напечатал всю переписку вместе с письмами других своих жертв. «Мадемуазель Сольнье желала внести свой вклад в это произведение,— язвительно писали шутники,— теперь ее желание исполнилось, и, как видите, ее очаровательные письма являются одним из самых восхитительных украшений предлагаемой вам книги». Лишь одно они пощадили — бывшую действительно ужасной орфографию подлинных писем мадемуазель Сольнье. {187} 187 A. Jullien: Amours d'Opera au lSeme siecle. (Daragon, 1908).— Примеч. авт.

Никто столь живо и остроумно не описывал брачную жизнь в высшем свете, ее разочарования и искушения недозволенной любви, как мадам д’Эпинэ. Ее Мемуары {188} 188 Madame d’Epinay: Memoires et correspondances (Brunet, Paris,1818).— Примеч. авт. читаешь со сладостным ощущением вины незримого соглядатая, перенесенного на короткое время в восемнадцатый век, в ее салон, в сады, на террасы (но никогда — по крайней мере, надолго — в ее спальню), чтобы подслушивать самые чистосердечные исповеди о любовных интригах, в которых принимала участие она сама, ее родственники и близкие друзья. Незримо войдя в круг ее гостей, мы также можем поближе познакомиться с людьми, чьи имена я уже упоминала в этой главе: Дюкло, знаменитым гостем мадемуазель Кино в Club du Bout du Banc, энциклопедистом и драматургом Дидро, пребывающим в самом мрачном настроении Жан-Жаком Руссо и Дюпеном де Франкёйлем, фривольным и галантным, каким он был до того, как вступил во второй брак, а его юная любящая жена Аврора де Сакс описала его как идеального спутника жизни.

Когда мадам д’Эпинэ вышла замуж, она искренне любила своего супруга. Я уже упоминала о том, как она огорчилась, получив выговор от матери за внешнее проявление теплых чувств к нему. (Однако характер ее матери с годами стал намного мягче, ее огорчало, что дочь несчастлива в супружестве. Она ни разу не упрекнула мадам д’Эпинэ за ее связи с Гриммом {189} 189 Гримм, барон (1723—1807). Известный французский литератор и критик. и Франкёйлем.)

Постепенно образ отвратительного месье д’Эпинэ предстает перед нами во всей красе — с его типичным для восемнадцатого века легкомысленным отношением к браку и невнимательностью к собственной жене. Он был игроком, пьяницей, заводил любовные интрижки с танцовщицами — чаще всего с сестрами Роз, чьи лица то и дело бесстыдно мелькают на заднем плане в Мемуарах мадам д’Эпинэ. Он мог в полночь внезапно приехать домой, привезти с собой старого приятеля и пригласить его к жене в спальню. Иногда д’Эпинэ не являлся домой ночевать в течение месяца, позволяя себе бывать в кругу семьи только во время музыкальных вечеров. Когда жена (в начале их брака) спрашивала мужа об отлучках, тот грубо отвечал: «Я хочу быть свободным и не люблю, когда меня расспрашивают».