Марк Липовецкий - Паралогии

Делёз Ж. Складка: Лейбниц и барокко. С. 218.

Цит. по изд.: Шаров В. Репетиции. «Мне ли не пожалеть…» М.: Наш дом — L’Age d’Homme, 1997. С. 72–73.

См.: Goscilo Helena. The Explosive World of Tatyana N. Tolstaya’s Fiction. Armonk: M. E. Sharpe, 1996. P. 164–173. См. также русскую версию этой книги: Гощило Е. Взрывоопасный мир Татьяны Толстой / Пер. Д. Ганцевой, А. Ильенкова. Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2000. С. 148–157.

См.: Ямпольский М. О близком (очерки немиметического зрения). М.: Новое литературное обозрение, 2001. С. 210–233.

Эко У. Поэтики Джойса / Пер. с итал. А. Коваля. М.: Symposium, 2003. С. 343, 345.

Гиршович Л. Прайс. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 1998. С. 388.

Calabrese Omar. Neo-Baroque: A Sign of the Times.

Ibid. P. 73.

О поэтике Левкина точно написала Юлия Идлис: «Произведения Левкина проникнуты бережным вниманием к устройству жизни, заполнены тщательным „распутыванием“ ее бесконечных проволок, лесок, рассматриванием тонких механизмов. Возникает ощущение, что время набито самыми разнообразными вещами, все они тайно соединены и действуют как единый организм или мотор. В то же время в произведениях Левкина нет ни одной знакомой, понятно устроенной вещи. Надо учиться правилам понимания вещей заново, — говорит автор.

Это значит — необходимо вновь и вновь вглядываться. Именно за счет вглядывания, за счет максимального приближения к объекту — осуществленного именно стилистическими, литературными средствами — пропадает эффект узнавания. Взгляд повествователя направлен мимо привычного облика, мимо оболочки предмета внутрь, поэтому в прозе Левкина так много непонятных вещей и неведомых очертаний. Это своего рода фотоувеличение, zoom, которое выворачивает объект наизнанку, создавая обратную перспективу…» ( Идлис Ю. Все свободны, урок окончен [Рец. на кн.: Левкин А. Черный воздух. СПб., 2003] // Новое литературное обозрение. 2004. № 69. С. 257).

Все цитаты из рассказа приводятся по изд.: Толстая Т. Река Оккервиль. М.: Подкова, 2004. С. 196–218.

Гощило Елена. Взрывоопасный мир Татьяны Толстой. С. 91, 93.

Толстая Т. Река Оккервиль. С. 218.

О редуцированных принципах романтизма, отразившихся в мировосприятии героини рассказа, подробно пишет Е. Гощило (см.: Гощило Е. Указ. соч. С. 99).

Эпштейн М. Постмодерн в России. С. 121.

Голынко-Вольфсон Д. От пустоты реальности к полноте метафизики // Новое литературное обозрение. 2003. № 62. С. 290.

Там же. С. 299–300.

Там же. С. 301, 302.

Кукулин И. «Сумрачный лес» как предмет ажиотажного спроса, или Почему приставка «пост» потеряла свое значение // Новое литературное обозрение. 2003. № 59. С. 364.

Мотивы мира-текста, мира-книги весьма укоренены в культуре барокко, как европейского, так и русского: «Мир для них (барочных авторов. — М.Л. ) — книга или алфавит, а элементы мира — части книги, ее листы, строки, слова, литеры» (Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ // Из истории русской культуры. Т. 3 (XVII — начало XVIII века). М., 1996. С. 226). Этот «панзнаковый» подход к действительности нередко служит основанием для сопоставления барокко с авангардом: «Для той и другой формации общим является „смешение вещей и знаков“, иными словами, своеобразное расширение знаковости, выходящей за обычные рамки и приблизительно одинаково выражающейся в знаковых структурах барочных и футуристических текстов» ( Bencic Z. Барокко и авангард // Russian Literature. 1986. Vol. XXI. Р. 18).

Benjamin W. Illuminations. P. 257–258. В данном случае мы используем перевод В. Беленкина, процитированный в статье А. Глазовой «Вальтер Беньямин и гуманитарии» (Новое литературное обозрение. 2003. № 61. С. 339–349). Целиком «Тезисы» в переводе и с комментарием С. Ромашко опубликованы в: Новое литературное обозрение. 2000. № 46.

Ваттимо Дж. Прозрачное общество / Пер. с итал. Дм. Новикова. М.: Логос, 2003. С. 60.

См.: Гайсер-Шнитман С. «Москва — Петушки» Венедикта Ерофеева, или «The Rest is Silence» Bern: Peter Lang, 1989; Venedikt Erofeev’s Moscow — Petushki: Critical Perspectives / Ed. by K. Ryan-Hayes (Middlebury Studies in Russian Language and Literature. Vol. 14). N.Y.: Peter Lang Publ., 1997; Анализ одного произведения: «Москва — Петушки» Вен. Ерофеева / Под ред. И. П. Фоменко. Тверь, 2001.

Власов Э. Бессмертная поэма Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки»: Спутник писателя. Sapporo: Slavic Research Center, 1998 (№ 57) (переиздано: Власов Э. Бессмертная поэма Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки»: Спутник читателя // Ерофеев В. Москва — Петушки. М.: Вагриус, 2001); Левин Ю. Комментарий к поэме «Москва — Петушки» Венедикта Ерофеева. Graz, 1996.

См.: Немзер А. Когда? Где? Кто? О романе Владимира Маканина: опыт краткого путеводителя. // Новый мир. 1998. № 10. См. также в кн.: Немзер А. Замечательное десятилетие русской литературы. М.: Захаров, 2003.

Эти параллели отмечены С. Рейнгольдом в статье «Русская литература и постмодернизм» (Знамя. 1998. № 9).

Кабаков И., Гройс Б. Диалоги (1990–1994). М.: Ad Marginem, 1999. С. 85–86.

См., например, об Аронзоне: «Одной из значимых особенностей стилистической манеры Аронзона является оживление признаков сакрального, в том числе мифологического, мышления. Так, можно заметить, что ряд ключевых для его поэзии лексем (небеса, боги, растения, насекомые, озера и др.) составляет словарь, который определенно может быть кодифицирован как мифопоэтический. <���…> Непосредственной декларации богоборчества в стихах Аронзона мы не встретим, но явственное ощущение своей личности, от которой невозможно отказаться даже при желании (ср. „Я в себя не верю, а отказаться от себя не могу“…), и столь же явственное ощущение бытия совершенного в себе лица Творца весьма сходны с психологией двусторонней тяжбы земного человека с небесами. Человек испытует глубину небес („Что явит лот, который брошен в небо?“), переживает свою отъединенность от них и в этой деятельности утверждает себя как творца» ( Степанов А. Мифологические и религиозные черты творчества Аронзона // http://alestep.narod.ru/critique/aronson4.htm#mythos). О Мих. Еремине: «Манихейская космогония (прорисованная в двух книгах „Стихотворений“…) предъявляет читателю мифо-символическую „картину мира“ с точки зрения негативной теологии. В обоснованной ею теодицее Бог неназываем, несказуем и эквивалентен всепроникающей и необъятной пустоте» ( Голынко-Вольфсон Д. Картины мира есть картина мира // Новое литературное обозрение. 2002. № 57. С. 322).