Николай Троицкий - Император Наполеон

За время тильзитских встреч Наполеон проникся симпатией к Александру, против которого ранее был, естественно, предубежден, считая отцеубийцей и главным поставщиком «пушечного мяса» для антифранцузских коалиций. Нельзя сказать, что он был очарован царем (привыкнув очаровывать других, сам он не поддавался никаким чарам, если не считать Жозефины и Марии Валевской), но Александр ему понравился , это бесспорно. «Я был крайне доволен им, — написал он Жозефине после первых же встреч с царем 25 июня. — Это молодой, чрезвычайно добрый и красивый император. Он гораздо умнее, чем думают» [390] Letters of Napoleon to Josephine. P. 167. .

О том, как внешне красив был Александр I, свидетельств более чем достаточно. Вот одно из них, относящееся как раз к лету 1807 г. в Тильзите, вспоминает Надежда Дурова: «Государь наш красавец, в цвете лет (всего 29! — Н. Т.); кротость и милосердие изображаются в больших голубых глазах его, величие души в благородных чертах и необыкновенная приятность на румяных устах его. На миловидном лице молодого царя нашего рисуется вместе с выражением благости какая-то девическая застенчивость» [391] Избр. соч. кавалерист — девицы H. А. Дуровой. С. 78. .

Здесь уместно процитировать и рассказ очевидца о том, как в то же время в Тильзите выглядел Наполеон. Свидетельствует Денис Давыдов, который в те дни видел французского императора совсем близко: «Я увидел человека, держащегося прямо, без малейшего напряжения, что, впрочем, есть принадлежность всех почти людей малого роста [392] Здесь же Давыдов уточняет рост Наполеона: «…ровно двух аршин шести вершков», т. е. 168,5 см. . Но вот что было его собственностью: это какая-то сановитость, благородно — воинственная и, без сомнения, происходившая от привычки господствовать над людьми и от чувства морального над ними превосходства. Не менее замечателен он был непринужденностью и свободою в обращении, безыскусственною и натуральною ловкостью в самых пылких и быстрых приемах и ухватках своих на ходу и стоя на месте. Я увидел человека с лицом чистым, смугловатым <���…>. Нос его был небольшой и прямой, на переносице едва приметна была легкая горбинка. Волосы на голове его были не черные, но темно — русые, брови же и ресницы ближе к черному цвету, и глаза голубые, — что от его почти черных ресниц придавало взору его чрезвычайную приятность» [393] Давыдов Д. В. Соч. С. 253–254. .

Наполеон всегда мыслил рационально и очень масштабно. Он был так заинтересован в союзе с Россией, что готов был бы заключить в объятия на месте Александра I хоть самого дьявола. То, что царь так обаятелен и покладист, стало для него приятным сюрпризом, и он искренне проявлял дружеское расположение к Александру, с удовольствием испытывал на нем всю силу своей харизмы, чтобы привязать его к себе.

Александру надо было преодолеть еще большее предубеждение против Наполеона — не только как «антихриста», но и как личного оскорбителя, ибо Александр с его обидчивостью и злопамятностью не мог ни забыть, ни простить «антихристу» его майской ноты 1804 г. Однако царь преодолел этот психологический барьер с видимой легкостью. «Ни к кому я не чувствовал такого предубеждения, как к нему, — объяснял он свое впечатление от первой встречи с Наполеоном, — но после беседы, продолжавшейся три четверти часа, оно рассеялось, как сон» [394] Цит. по: Вандаль А. Цит. соч. T. 1. С. 62. . Это признание, сделанное доверенному лицу Наполеона Р. Савари, говорит не об искренности Александра, а об искусстве перевоплощения, которым он владел с детства. Давно обретенное им умение держать наготове двойной набор манер, чувств и мыслей помогло ему в общении с Наполеоном. Он почтительно внимал Наполеону, восхищался его талантами и победами, хвалил его сотрудников и ругал врагов (Людовика XVIII называл «самым ничтожным и пустым человеком в Европе» [395] Там же. С. 85. ).

Идя навстречу Наполеону, Александр зашел даже слишком далеко, предложив сделать Жерома Бонапарта королем Польши с женитьбой его на двоюродной сестре Александра I Екатерине Вюртембергской, что в некотором роде поделило бы польский престол между Францией и Россией, но в пользу Франции. Наполеон согласился на брак Жерома с Екатериной, но отклонил польский проект царя, заявив, что он приведет со временем «к разногласиям, более острым, чем те, которые существовали доныне» [396] Correspondance de Napoléon. T. 15. № 12849. Р. 479; Сб — к Русского исторического об — ва. Т. 88. С. 145–146, 265. .

А. К. Дживелегов, специально исследовавший тему «Александр I и Наполеон», так объяснил поведение Александра в Тильзите: «Ему нужно было усыпить малейшие подозрения Наполеона. Он решил не останавливаться для этого ни перед чем, даже перед унижениями.

Ненависть к Наполеону не утратила ни силы, ни остроты, но он сумел ее скрыть и опасался обнаружить ее каким-нибудь неосторожным поступком» [397] Дживелегов А. К. Александр I и Наполеон. Исторические очерки. М., 1915. С. 164. . Такое объяснение несколько упрощает суть дела. Думается, ближе к истине был А. Вандаль. Вот его версия. Александр, безусловно, ненавидел Наполеона и в объятья к «антихристу» на тильзитском плоту «бросился в порыве отчаяния», но затем, ежедневно общаясь с Наполеоном, не мог не восчувствовать по крайней мере пиетета к мощи, разносторонности и блеску дарований, которые «антихрист» расточал перед ним. Правда, «будучи и на самом деле очарован, он делал вид, что увлечен более чем было в действительности» (чтобы усыпить подозрения Наполеона!). Вандаль определил характер отношений между Наполеоном и Александром в Тильзите как «искреннюю попытку к кратковременному союзу на почве взаимного обольщения» [398] Вандаль А. Цит. соч. T. 1. С. 68. .

Русско-французский союз действительно был нужен обоим государям, но — на разных уровнях: Александру (по его собственному признанию в разговоре с кн. А. Б. Куракиным) — для «самосохранения», Наполеону — для возвеличения себя и своей империи. Поэтому, если Александр рассматривал союз как вынужденную и временную уступку победителю, то Наполеон — как гарантию стабильности в побежденной Европе под контролем Франции. В конфиденциальном письме к Талейрану от 9 июля 1807 г., сразу после ратификации Тильзитского договора, Наполеон высказался прямо: «Я имею основания надеяться, что наш союз будет постоянным » [399] Correspondance de Napoléon. T. 15. № 12886. Р. 505. Курсив мой. — H. T. .

Переговоры Наполеона с Александром шли довольно близко и гладко, тем более что Наполеон сразу отказался от каких-либо территориальных претензий к России. Александру пришлось хлопотать только о территориях своего друга Фридриха — Вильгельма III. Наполеон вначале предлагал даже просто ликвидировать Пруссию, разделив ее между Францией и Россией, и только «из уважения к Е. в — ву императору всероссийскому», как было записано в четвертой статье Тильзитского договора [400] ВПР. Cep. 1. T. 3. C. 638. , к вящему унижению национального достоинства пруссаков, согласился оставить Прусское королевство на европейской карте, обкорнав его на одну треть. У прусского орла, как тогда говорили, «были отрублены оба крыла»: с одной стороны, земли, ранее отнятые у Польши (исключая Данциг, объявленный вольным городом), теперь образовали Великое герцогство Варшавское, которое возглавил вассал Наполеона саксонский король Фридрих Август; с другой стороны, все прусские владения к западу от Эльбы (включая жизненно важный для Пруссии порт и крепость Магдебург) составили королевство Вестфальское во главе с младшим из братьев Наполеона Жеромом.