Август Саммерс - История колдовства

В тридцатой главе Книги Бытия дается весьма детальное и любопытное описание акта симпатической магии. Иаков, служащий Лавану, должен получить в награду за труд всякий скот с крапинами и пятнами, всякую скотину черную из овец, также с пятнами и крапинами из коз. Но хитрый старый сириец отдал весь такой скот на выпас своим сыновьям «и назначил расстояние между собою и Лаваном на три дня пути, Иаков же пас остальной мелкий скот. И взял Иаков свежих прутьев тополевых, миндальных и яворовых, и вырезал из них белые полосы, сняв кору до белизны, которая на прутьях, и положил прутья с нарезкою перед скотом в корытах, куда скот приходил пить». «И зачинал скот перед прутьями, и рождался скот пестрый и с крапинами, и с пятнами». Более того, Иаков клал прутья перед глазами скота, лишь когда зачинал скот крепкий, так что в конце концов лучшие стада стали частью его доли. Значимы уже названия использованных им деревьев. Тополь в римском фольклоре был посвящен Геркулесу [465]и, поскольку он рос на берегах реки Ахерон в Эпире, считался связанным с ним, точнее – с водами горечи подземного мира (смешанная традиция, вероятно, весьма раннего происхождения). Так, Павсаний пишет: την λενκην ό Ηρακλής πεφνκυιαν πάρα τον Αχέροντα ευρετο εν Θεσπροτια ποταμον. . В XVII веке листья английского тополя почитались важным ингредиентом пиров на шабашах и адских снадобий. Орешник связывался с магией с древнейших времен, а в Англии его и сейчас нередко называют «ведьмовской орешник». Каштан и его орехи ассоциировались, по-видимому, с первобытными сексуальными ритуалами. Связь здесь не очевидна, но вполне различима. В одной из самых известных свадебных песней «Эпиталамии» Катулла в то время, как мальчики распевали традиционные оскорбительные фесценнии, в толпе разбрасывались орехи. [466]Петроний (фрагмент XXXV) говорит о каштанах, как о дарах любви:

Между прочим, там же, в Книге Бытия, приведен очень интересный и показательный пример верований в магическую силу растений. «Рувим пошел во время жатвы пшеницы и нашел мандрагоровые яблоки в поле и принес их Лии, матери своей» (30:14). Рувим приносит Лие яблоки любви, которые хочет иметь Рахиль. После того как Лия торгуется с Рахилью, последняя за часть фруктов соглашается, чтобы в ту ночь Иаков возвратился в постель своей старшей жены, и действительно, она зачала и в свое время родила Иссахара. Лия использовала мандрагору как магическое средство, чтобы забеременеть; никакого неодобрения этому акту здесь нет.

Схожая тема использована в знаменитейшей сатирической комедии Макиавелли « La Mandragorla» [467] , написанной между 1513 и 1520 годами и поставленной перед самим Львом X в апреле следующего года. До этого она уже ставилась во Флоренции. По сюжету пьесы Каллимах выбирает в качестве госпожи своего сердца Лукрецию, жену доверчивого доктора юриспруденции мессира Никия, у которого в жизни лишь одно желание – заполучить сына. Каллимах под видом доктора представляется мессиру и объясняет ему, что порция мандрагоры, преподнесенная донне, изгонит из нее бесплодие, но приведет к смерти ее мужа. Спасти его можно только в случае, если какой-либо другой человек займет его место. Таким образом, он вберет в себя яд, а Лукреция сможет стать матерью цветущего семейства. Этот заговор отлично сработал; с помощью своих союзников Каллимах проникает в постель Лукреции, выступив в роли «необходимой жертвы», и его желание исполняется.

Мандрагора и мальва использовались при наложении самых разных заклятий. Об этом растении существует целая библиотека легенд, исследование которой заняло бы немало времени. В западной традиции мандрагора упоминается в достаточно мрачном свете, хотя и не всегда; в восточной традиции мандрагора – это прежде всего мощнейший возбудитель. Так, в «Песне Песней» (VII, 14) читаем: Mandragorae dedurunt odorem (Мандрагоры уже пустили благовония). В античности мандрагоры использовались для анестезии. Диоскорид говорит о необходимости использования этого растения перед тем, как пациенту делается надрез или ожог; Плиний говорит, что его запах заставляет пациентов спать во время операций; Лукиан утверждает, что его использовали перед прижиганием; о его снотворном воздействии упоминают как Гален, так и Исидор. Аллюзии из стихов Шекспира сделали эту особенность мандрагоры известной всем англичанам.

Арабы и древние германцы думали, что в растении живет властный дух. На эту идею их, вероятно, навело надуманное сходство корня мандрагоры с человечком. Дю Канж пишет в статье о мандрагоре следующее: «Pomi genus cuius mentio fit, Gen.xxx.14. nostris etiam notis sub nomine Mandragores , quod pectore asseruatum sibi diuitiis acquirendis idoneum somniabunt». Литтре цитирует следующий отрывок из старой хроники XIII столетия: «Li dui compaignon [un couple d’elephants] vont con-tre Orient pres du paradis terrestre, tant que la femelle trouve une herbe que on apele mandragore, si en manjue, et si atize tant son masle qu’il en manjue avec li, et maintenant eschaufe la volente de chascun, et s’entrejoignent a envers et engendrent un filz sanz plus». В « Commentaria ad Historiam Caroli » (VI, VII) говорится о том, что у брата Ришара, кордельера, было найдено несколько корней мандрагоры, и затем они были сожжены как колдовская принадлежность.

Кажется, терафимы, идолы, похищенные Рахилью у ее отца (Быт. 31:19, 31 – 35), из-за которых он потом преследовал стан Иакова и которые были ею скрыты с помощью тонкой хитрости, были использованы для гадания. Из сообщения об этом инциденте следует, что они представляли собой немалую ценность; тот, кто их похитил, должен был умереть, так что ценность эта была весьма загадочного плана. Столетия спустя, во время радикальных реформ царя Иосии (639 – 608 до Р. Х.) использование терафимов было уже невозможным: «И вызывателей мертвых, и волшебников, и терафимов, и идолов, и все мерзости, которые появлялись в земле Иудейской и в Иерусалиме, истребил Иосия (4 Цар. 23:14). В Вульгате сказано: „Sed et pythones, et hariolos, et figuras idolorum, et immunditias, et abominationes, quae fuerant in terra Juda et Jurusalem, abstulit Josias“. В Книге Иезекииля (21:21) сказано, что Асархаддон вопрошал Бога через терафимов так же, как и с помощью беломантии; а у Захарии (10:2) читаем, что терафимы обманули гадавших с их помощью, „simulacra locuta sunt inutile“ – „терафимы говорят пустое“. Те м не менее, из Осии (3:4) видим, что в некоторых случаях гадание при помощи терафимов разрешено: „Deos multos sedebunt filii Israel sine rege, et sine principe, et sine sacrificio, et sine altari, et sine ephod, et sine teraphim“ (Ибо долгое время сыны Израилевы будут оставаться без царя и без князя и без жертвы, без жертвенника, без ефода и терафима).

Ученый Корнелий из Лапиды в глоссах на Быт. 31 пишет: «Idola, teraphim quod significat statuae humanae siue humaneas formas habentes ut patet, I. Reg. xix». Можно здесь вспомнить, каким образом Мелхола обманула посланников Саула, положив в его постель одного из терафимов и накрыв его козьей кожей так, чтобы они подумали, что это заболевший Давид. «Secundo, – продолжает Корнелий, – nomen theraphim non appropriatum est in eas statuas, quae opera daemonorum deposci debent, ut patet Judicum, xviii, 18», аллюзия на историю Михи. Кальвин в своей абсурдной манере заявляет: «Theraphim sunt imagines quales habent papistae».