Марсель Пако - Фридрих Барбаросса

Итак, эти годы, «бедные событиями, но богатые долговременными результатами», как писал историк К. Гампе, стали годами восстановления порядка, возобновления власти, укрепления королевского авторитета. И все же кажется, что Фридрих осознал тогда пределы своих возможностей. Помимо сохранения александровского клана, против центральной власти тогда выступала мощь феодальной системы, все более крепнущей, — системы, из которой ему удавалось извлекать выгоду, однако мешавшей полному расцвету монархии. Созывалась также и недостаточная эффективность королевских владений, не дававших тех преимуществ, что у короля Франции, где они были богаче и располагались в одном районе. Поэтому нужно было упрочить королевскую власть, обеспечить ей преемственность, что позволило бы ей, во-первых, непрестанно держать в поле зрения феодальный строй со всеми его порядками, пользоваться во всех случаях верховной сюзеренной властью и правом принуждения к повиновению сначала монарху, а потом уже непосредственному сеньору; во-вторых, сохранять в одних руках домениальные владения, чтобы лучше использовать их и систематически приращивать.

Для достижения этой цели был лишь один способ: сохранить германскую корону в династии Штауфенов. Извлекая урок из событий 1167 года, когда он едва не лишился жизни, Фридрих поторопился на ассамблее в Бамберге 24 июня 1168 года добиться избрания своего второго сына Генриха (видимо в связи с тем, что старший сын был калекой) королем римлян; 15 августа он организовал его коронацию в Ахене. Так он внедрял своих людей во властные структуры и совершал важный шаг в направлении наследственной монархии. В то же время несмотря на крайнюю молодость нового короля, которому было четыре года, Фридрих нашел способ обеспечить физическое присутствие монарха в Германии на время своего отсутствия. С этого момента архиепископы, епископы и светская знать приносили свои клятвы верности и присяги одновременно ему и его сыну.

Он позволил самым могущественным из сеньоров обогащаться еще больше. Это касалось маркграфа Бранденбургского Альбрехта Медведя (умер в 1170 году), многих принцев в Эльзасе и епископа Вюрцбургского, получившего в 1167 году большие полномочия. Самым богатым и наиболее влиятельным оставался, естественно, Генрих Лев, который в эти годы продолжал твердо управлять Баварией, удерживая в своем единоличном подчинении графов, собирая их на общие ассамблеи (чаще всего в Ратисбонне) и получая от своих владений главным образом финансовые доходы; но при этом Генрих, как и прежде, стремился упрочить свою власть в герцогстве Саксонском. Там, между Везером и Эльбой, с одной стороны, и за Эльбой, с другой стороны, на землях, расположенных между Гольштейном на севере и Лужицко-Бранденбургской маркой на юге (сейчас — Мекленбург-Шверин), он продолжал свою политику территориальной экспансии за счет славян-ободритов. Генрих создавал для себя обширные владения, зазывал туда поселенцев, расселял их по деревням и поручал корчевать леса, поощрял развитие городов Любека, Штеттина и Брауншвейга (последний был основан именно в эти годы). Некоторые из этих завоеванных, заселенных и христианизированных земель давались герцогом в ленные владения немецким принцам (графство Шверин), другие возвращались славянским вождям, соглашавшимся на саксонскую опеку (Мекленбург достался князю Прибиславу), и, наконец, третьи подчинялись непосредственно герцогской администрации в лице хозяев замков. Таким образом, к 1170 году Генрих Лев стал главой настоящего государства, сеньором очень владетельных вассалов (некоторые из них порой ему докучали) и полноправным господином городов и епископств.

Со всеми этими принцами император поддерживал тесное сотрудничество. К несчастью, как он вскоре понял, многие из них соглашались подчиняться ему и выполнять свои повинности в Германии, но в его итальянской политике они заинтересованы не были, так как занимались собственными проблемами, по большей части связанными с их территориальными владениями, и стремились укрепить свои княжества. Поэтому монарх постарался получше организовать и приумножить свои владения и решил заставить принцев избрать своим преемником собственного сына.

Он понял, что в своих необычайных начинаниях должен рассчитывать прежде всего на собственные силы, с тем чтобы епископальные церкви и королевские аббатства обеспечивали ему большие ресурсы, за счет которых он смог бы набрать армию.

Поэтому он позволил принцам уклониться от этой повинности. Уже в 1167 году он не возражал против неявки Генриха Льва для участия в императорской кампании. Желая навести порядок, он даже поддержал герцога Саксонского в следующем году против его врагов, Альбрехта Медведя и графа Тюрингского, противившихся его амбициям; он поддержал его и против короля Дании, когда Генрих пожелал захватить остров Рюген (эта война продолжалась до 1172 года). Зато в свою очередь император потребовал, чтобы принцы не мешали ему, заняв позицию, идущую вразрез с его имперской программой.

Так, в 1170–1174 годах ему пришлось впервые обеспокоиться некоторыми действиями Льва, который становился очень независимым и не скрывал (особенно после своего брака с дочерью Генриха II Плантагенета в 1168 году) скептического и даже критического отношения к императорским планам на полуострове; сам же он от них увиливал, особенно после того как его дядя, старый Вельф VI, не имевший прямых наследников после смерти своего единственного сына Вельфа VII от чумы в 1167 году, согласился продать Штауфену все свои владения и права в Центральной Италии, то есть, прежде всего, владения графини Матильды. Цель этой сделки, очевидно, состояла, помимо всего прочего, еще и в том, чтобы помешать герцогу Саксонскому и Баварскому иметь собственные интересы по ту сторону Альп. Генриху это не понравилось, он почувствовал себя оскорбленным. Отсюда и эта «незаинтересованность», иногда перерастающая в злопамятность, о которой Фридрих мог догадаться по некоторым признакам, пока занимался итальянскими проблемами, — но это еще не приводило к разрыву. Сотрудничество сохранялось, но и с той, и с другой стороны оно было вялым. И здесь также император чувствовал, что может настать момент, когда ему придется пересмотреть свою позицию.

Все эти немецкие достижения имели целью продолжение — на новых принципах, естественно, — итальянской программы.

С весны 1167 года и после бегства Фридриха ситуация на полуострове сильно изменилась в ущерб немцам. Ломбардская лига расширилась, в нее вступили новые города, такие как Новара, Верчелли, Комо, Асти; организация укрепилась, связи упрочились благодаря желанию большинства участников лиги уладить проблемы, могущие их разобщить, чтобы не мешать друг другу и действовать с максимальной эффективностью. Многочисленные контакты, почти непрерывные переговоры привели к созыву ассамблеи в Лоди, состоявшейся в годовщину первой клятвы союзников (1 декабря 1168 года), когда города создали нечто вроде законодательной основы своих взаимоотношений. Был наложен запрет на репрессивные санкции внутри лиги, учреждены новые дорожные пошлины взамен тех, что действовали в течение последних тридцати лет; участники Лиги обязались не принимать изгнанных из других городов и никогда не апеллировать к императорскому правосудию.