Андрей Шарый - Балканы: окраины империй

Я не случайно рассказал о художественных работах Киселевой, рисунках сильных портретных линий: на крайнем юге славянской Адриатики многие черты балканских характеров кажутся особенно резкими, необыкновенно выпуклыми. Составитель первой расовой карты Европы, французско-российский ученый Жозеф Деникер, совершив в конце XIX века путешествие по Балканам, перечислил признаки отдельного антропологического типа — динарского. Это сочетание внешних особенностей Деникер посчитал типичным для населения горных районов южной Далмации и особенно Черногории: высокий рост, стройное телосложение, крупные черты продолговатого лица, прямой орлиный нос, матовая кожа. Красивые, волевые, грубоватые люди, устроившие свою жизнь на очень непростой и в природном, и в социальном отношении территории.

На этой каменистой земле, где складчатые горы тугой гармошкой согнаны к берегу моря, острыми углами столкнулись сразу несколько цивилизаций. Славянские племена обитали в местных долинах и на взгорьях с VII столетия, здесь строились и рушились средневековые княжества Дукля, Зета, Травуния, Захумье. Княжество Дукля периода своего расцвета стало важным центром собирания сербских земель, и это государство теперь в Цетине и Подгорице считают предтечей славяно-греческого царства Стефана Душана. Приморскую полосу колонизировали сперва греки и римляне, позже Византия и Венеция, в начале XIX века Которский залив перешел под власть Габсбургов. Континентальные области в самом конце XV столетия подчинились Османам, но сопротивление завоевателям не прекращалось здесь никогда, оттого и возникло определение Черногории как «православной Спарты». Морской офицер Владимир Броневский, попавший на адриатический берег с русской эскадрой, например, узрел в Черногории «…отечество равенства и истинной свободы, где обычаи заменяют закон, мужество стоит на страже вольности, несправедливость удерживается мечом мщения». Черногорцы считают себя народом воинов и поэтов, так вот они, с песней смерти на устах и с оружием в руках, и продержались 500 лет на страже своих суровых Фермопил.

Западные историки видят причины такой славянской гордости не только в неуступчивости местных жителей, но и в особенностях местной географии. « Черногорцы формально покорились Османской империи , — пишет Деннис Хупчик. — Поскольку их деревни были труднодоступными, а условия жизни откровенно примитивными, султанские власти решили: не стоит затрачивать усилий, чтобы устанавливать прямой контроль за этими малозначимыми землями. Горцев фактически предоставили самим себе ». То есть, продолжаю я мысль американского автора, Черногория сохранила внутреннее самоуправление и потому тоже, что мало какому басурману хотелось лезть к вершинам с риском получить пулю в лоб из-за какой-нибудь угольного цвета скалы. Безжизненные шапки гор здесь действительно темно-серого, аспидного оттенка, это прекрасно видно хоть с моря, хоть с самолета.

Османские чиновники без необходимости не вмешивались в дела обитателей черных вершин, позволяли им свободно выбирать себе лидеров, признавали решения собрания местных племен (сбора). Здесь установили щадящую норму дани — по 55 акче с семейства в год, примерно стоимость двух баранов, но и эти суммы выплачивались нерегулярно. Во владения черногорцев допускались только посланники султанского двора, иным османам доступ был воспрещен. Экономическая бесперспективность этих краев лишала завоевателей охоты и необходимости жестко управлять; карательные экспедиции чаще всего оканчивались либо поражением захватчиков, либо бегством местных жителей на соседние венецианские территории. Черногорцев без особого успеха пытались использовать в качестве пограничных стражников; они нехотя отрабатывали положенное на прибрежных соляных месторождениях, доходы от которых перечислялись напрямую в султанскую казну.

Не стоит сводить национальную историю к анекдоту, а национальный характер к антропологии, но географические параметры черногорского участка адриатической зоны действительно крайне своеобразны. Южные области Динарской цепи (в частности, горные массивы Проклетие и Дурмитор) — пронзительно красивый, однако на редкость негостеприимный, к тому же самый дождливый район Европы, в местечке Црквине ежегодно выпадает 8 тысяч миллиметров осадков. Устремленные к пустому небу скалы и почти отвесные каменные стены кое-где перемежаются бездонными провалами, глубина самого известного из которых, каньона реки Тары (этой пропасти нет равных во всей Европе), превышает 1300 метров. Конница здесь бесполезна, с пушками сюда не подняться, на танке не пройти. Условия для прибыльного хозяйствования в черных горах долго не складывались, и многочисленные, но немноголюдные племена, кормившиеся скотоводством, главным образом выпасом овец, вели полуголодное полукочевое существование, зато крепче становились, в лишениях закаляя волю.

Немецкая карта Черногории. 1862 год. Атлас Дитриха Раймера

Эти люди были готовы к вечной обороне от любых захватчиков и природных катаклизмов, к грабежам тех, кого считали неприятелями или нарушителями своих обычаев. Они жили общинами по законам кровного братства и кровной мести, поскольку сохраняли убежденность в том, что только так и могли зацепиться за жизнь в угрюмой стране горных козлов и горных орлов. Мораль диктовалась обычаями предков, православный священник был не только пастырем, но и товарищем по оружию, конфискация чужой собственности, особенно в голодные годы, расценивалась не как необходимость, но и как доблесть, ценность женщины определялась ее способностью поскорее нарожать побольше сыновей. «Турки взяли поле, латиняне взяли море, а черногорцы стеснились в скалах, им остались бесплодные вершины», — сетовал в путевых записках белградский писатель и дипломат Любомир Ненадович. На западе Европы уже совершилась промышленная революция, а в Черногории все еще сохранялось натуральное хозяйство. Горные села существовали в изоляции друг от друга, первую гужевую дорогу здесь проложили в 1840-м, через семь лет после открытия первой школы. До 1878 года в этой области с населением в 100 или 150 тысяч человек не существовало городов. Побывавший в Петербурге николаевских времен черногорский владетель, сравнивая свое и чужое, поразился тому, «до какой степени храбрость черногорского народа превосходит степень его образования, если можно слово сие употребить при обозначении качеств, которыми обладают черногорцы, — качеств доблестных, но облеченных мраком невежества».