Андрей Шарый - Балканы: окраины империй

Центральная площадь Карловцев идеологически выполнена по формуле «православие — патриотизм — образование». Тягу к знаниям олицетворяет основанная больше двух веков назад гимназия, справа от нее через улицу — длинная желтая двухэтажка с высоким цоколем, с балкона которой тем самым дивным майским вечером провозгласили Воеводину. Все остальное — внушительная резиденция патриарха, семинария Святого Арсения, церкви Божии — неразрывно связано с верой. На габсбургских землях с начала XVIII века функционировала автономная, хотя и находящаяся в каноническом общении с Сербской патриархией в Печи (Косово), митрополия. Под воздействием войн и политики она несколько раз переформатировалась, а потом превратилась в самостоятельную патриархию, упраздненную только в 1920-е годы как следствие сербского политического и церковного объединения. Его Святейшество патриарх пребывал в Сремски-Карловцах до 1936 года, пока не перебрался в Белград.

Православие сыграло ключевую роль в формировании и сохранении сербского национального сознания. На протяжении XVIII и XIX столетий из-за Дуная и Савы на юг, к томящимся под османским гнетом братьям, все увереннее проникали идеи просвещения и эмансипации, православный клир был важным проводником различных европейских практик и знаний в традиционное сербское общество. Империя Габсбургов была в ту пору куда более продвинутым государством, чем империя Османов, в том числе и с лучшими условиями для формирования южнославянского образованного класса. Политические сербские кружки и вольнодумные сербские газеты раньше, чем в Белграде и Крагуеваце, возникали в Вене и Пеште; в Пеште открылись и первая сербская типография, и литературно-научное товарищество Матица српска. В Воеводине центром передовой мысли считался Нови-Сад, а зоной нравственного средоточия слыли монастыри Фрушки-Горы, изолированного горного кряжа на юго-западе области. В Средние века этих монастырей насчитывалось три десятка, ныне их сохранилось 16. Когда-то, задолго до всяких ислама и православия, фактически сразу после сотворения мира, над нынешней Воеводиной плескалось мелкое Паннонское море (оттого она и получилась такая плоская), а Фрушка-Гора была тогда островом. Воды морские высохли, но Франкская гора изолированность отчасти сохранила, чем и сберегла в себе долю сербской духовности.

Павле Симич. «Майское собрание в Карловцах». Провозглашение Воеводины. Калоча (Сремски-Карловцы), 1848 год

Karlowitz впервые отчетливо отметился в мировой истории в 1698–1699 годах — международным конгрессом, зафиксировавшим потерю Османской империей по итогам как раз вот той затяжной Великой Венской войны сразу нескольких эялетов (понятнее говоря, Венгрии, всей Трансильвании и кусочка современной Украины). Чтобы подписать Карловицкий мир, представители семи держав, в их числе России, провели за круглым столом 36 рабочих заседаний. Венецианский дипломат прямо во время этих консультаций взял и умер… Он похоронен во дворе монументальной часовни Мира, возведенной на месте деревянного павильона переговорщиков. На часовню и могильный крест я глядел из-за запертых на амбарный замок ворот. Набрать телефонный номер с пришпиленной к забору записки и дождаться служки у меня не хватило пороху: шел скучный дождь, меня утомила сложная поездка по Сербии, я озяб и, главное, чувствовал себя отравленным бесконечными музейными комментариями и непрошеными лекциями о славянском братстве, обязательной составляющей любой здешней разговорной программы.

Анастас Йованович. «Патриарх Иосиф Раячич благословляет армию Сербской Воеводины. 1848»

Сремски-Карловцы. Памятник барону Петру Врангелю. Фото автора

Впрочем, в Карловцах русский человек непременно почует горьковатый дым отечества, потому что именно в этом городе в начале 1920-х годов разместился штаб проигравших Гражданскую войну врангелевцев. Поясной памятник худощавому генерал-лейтенанту в боевой папахе воздвигнут несколько лет назад стараниями отечественных военных общественников. За «черным бароном» — билборд с начинающей желтеть «семейной» армейской фотографией, Врангель в центре солдатско-офицерского полукруга. Неподалеку — в аварийном состоянии — дом, где, как гласит мемориальная табличка, Петр Николаевич настойчиво, но безуспешно работал над реставрацией романовской монархии и укреплением Российского общевоинского союза. Генерал-лейтенант провел в сербской эмиграции пять лет, потом переехал в Брюссель, где в 1928 году неожиданно скончался (предположительно, мог быть отравлен большевистским агентом). Прах Врангеля перенесен в белградскую русскую церковь Святой Троицы в парке Ташмайдан, с настоятелем которой отцом Виталием мне как-то довелось беседовать на разные светские и духовные темы. А в Карловцах похоронен отец генерала, тоже барон, философ и переводчик «Фауста» на русский язык Николай Егорович Врангель. В сербском изгнании незадолго до своей последовавшей в 1923 году кончины он завершил работу над мемуарами под названием «От крепостного права до большевиков». Завершается эта книга так: « Жизнь окончена. Впереди одна смерть-избавительница. Остается подвести итоги. России больше нет ».

Отчетливое русское присутствие сохранялось в Югославии четверть века, и конец ему как более или менее целостному фактору общественного бытия настал одновременно с крахом королевства. А до той поры на здешних сценах выступали бывшие актеры Московского художественного театра, в больницах и госпиталях лечили пациентов 440 русских докторов, в школах и университетах преподавали бывшие киевские и петербургские профессора, в местные газеты «Вера и верность» или «Русский стяг» писали бывшие одесские и харьковские журналисты, а казаки, которые бывшими не бывают, иногда развлекали публику представлениями джигитовки и вольтижировки. Дамы и господа из образованных семей давали местным жителям уроки французского языка и игры на фортепиано. Только в Нови-Саде, где на несколько лет собрался цвет русского дворянства (Голицыны, Трубецкие, Толстые, Воронцовы, Бобринские, Апухтины, Державины, Дашковы, Гагарины), насчитывалось 30 генералов и 90 полковников царской армии. В Бачке и Банате (как, впрочем, и южнее Дуная) появились донские, кубанские, терские станицы, некоторым из них давали имена походных атаманов — Булавина, Некрасова, Краснова, Шкуро; здесь заседал казачий парламент. Бывшие военнослужащие саперных полков Донского и Кубанского корпусов строили по всему королевству железные дороги, другие казаки и солдаты работали в шахтах и на рудниках, на лесозаготовках и фабриках. Военные историки указывают, что Кубанская дивизия, штаб которой дислоцировался в Пожареваце, сохраняла боеспособность вплоть до начала Второй мировой войны. В 1941 году подразделения этой дивизии влились в коллаборационистский Русский охранный корпус, участвовавший в боях с югославскими партизанами и частями Красной армии.