Андрей Шарый - Балканы: окраины империй

Некогда пустынные равнины, прорезанные капиллярной сетью речных потоков, стали балканским Новым Светом, дарившим пионерам с юга надежду, но часто и разочарование. В XX веке сюда отправляли как на советскую целину — за высокими урожаями, да еще чтобы подправить национальный баланс, проще говоря, чтобы, уничтожив или вытеснив одних, обустроить других. Сто лет назад сербов и венгров на территории нынешней Воеводины насчитывалось почти поровну (33,8 и 28,1 % населения), а каждый пятый житель был немцем. Время с той поры выдалось бурное: «сербский процент» вырос вдвое, «венгерский» вдвое сократился. Немцев в Воеводине стало в 125 раз меньше, чем до войны, потому что их, в массе своей поддержавших гитлеровский режим и добивавшихся от властей в Берлине почетной автономии, после окончания боевых действий депортировали или поубивали. Панчево в этом отношении — показательный пример. Швабов заменили «победители»: в опустевших домах разместились крестьяне из Черногории, из Хорватской и Боснийской Краин, так что в 1948 году сербы впервые составили в Воеводине большинство населения. Чужие имения по логике классовой и освободительной борьбы доставались в первую очередь семьям партизан из бедных горных районов; из Черногории в Воеводину в первое послевоенное пятилетие перебралась десятая часть населения маленькой республики, 40 тысяч человек. Область слыла югославской житницей, здесь открывали высокотехнологичные производства, уровень жизни был повыше, чем во многих других краях титовского царства. Сейчас на этом пятачке европейской территории, если верить властям, проживают представители 26 этнических групп, официальный статус в автономной области имеют шесть языков. Кто-то глухо жалуется на ассимиляцию, но, похоже, этот процесс не остановить. Идут и другие процессы: местные венгры получают вторые, венгерские паспорта, местные словаки — вторые, словацкие. По зову языка, крови, а также руководствуясь практическими соображениями.

Революционный 1848 год принес Банату, Срему и Бачке межнациональные столкновения. Венгерская политическая элита требовала у австрийского императора демократических и национальных свобод, но на тех территориях, которые венгры сами контролировали, они настойчиво занимались формированием единой и неделимой natio hungarica , отсекая румынское у румын, еврейское у евреев, славянское у славян. И вот вполне лояльный габсбургскому престолу митрополит Иосиф Раячич по настоятельному требованию сербских, назову их по-модному, гражданских активистов и их прибывших из собственно Сербии сотоварищей созвал в городе Сремски-Карловцы (тогда Карлоча, если по-венгерски) многолюдный митинг, вошедший в историю как Майское собрание. Делегаты из числа уважаемых горожан и селян объявили с балкона административного здания о создании автономного воеводства в составе Австрийской империи и, главное, о восстановлении «исторических прав», дарованных прежде сербским переселенцам Габсбургами, но постепенно отжатых и императорским двором, и венгерской шляхтой.

Воеводой объявили полковника (потом генерал-майора) Стевана Шупликаца, серба из Военной Краины, послужившего и в австрийской, и во французской армии. Вместе с хорватским полком этот офицер участвовал в трагической «русской кампании» Бонапарта, от щедрот которого даже получил орден Почетного легиона, за проявленную в боях со славянскими врагами отвагу. 35 лет спустя, в дни Майского собрания, Шупликац был занят подавлением антигабсбургского восстания на севере Италии, но, как только отвоевал свое и дождался одобрения императора, вернулся на берег Дуная, чтобы заняться формированием «королевского австрийско-сербского корпуса». Завершить это дело он не успел, поскольку умер от лихорадки. Скончался Шупликац в Панчеве; у городской больницы с недавних пор стоит выполненный в современной пластичной манере памятник генералу, с выпуклыми орденами, с пушистым султаном над кивером, с широкой перевязью и острой саблей. Подумайте только, как пересекались в Европе XIX столетия освободительные и охранительные тенденции: Шупликац, оккупант России и душитель Рисорджименто, разделял стремление своего народа к большей самостоятельности, оставаясь верным слугой императора!

Анастас Йованович. «Стеван Шупликац фон Витез». Рисунок. 1845 год. Национальная библиотека Сербии, Белград

В конце 1849 года, когда венгерский бунт был (с решающей помощью российских войск) подавлен, Франц Иосиф учредил отдельную административную единицу, которой присвоили сложное название Воеводство Сербское и Темешварский банат. Неформально это территориальное образование называли Воеводиной. Великим воеводой ( Grosswojwod der Wojwodschaft Serbien ) был сам император, а вице-воеводой, то есть руководителем на месте, он назначал одного из своих похожих выправкой и храбростью на Шупликаца генералов, но вовсе не обязательно южного славянина, скорее наоборот. Сербы остались недовольны, поскольку ожидали большего — уж вовсе не того, во всяком случае, что администрацию области разместят в немецкоязычном Темешваре (теперь Тимишоара в Румынии), а не в высокодуховных Сремски-Карловцах или не в купеческо-ремесленном Нови-Саде.

В ту пору над землями южных славян веяли ветры объединения, сербы и хорваты робко мечтали об общей свободе. В разных краях и разных общественных кругах ее благородный образ представляли себе по-разному, причем собственная государственность являлась во снах только к самым отъявленным мечтателям. В 1860-м закончилось даже урезанное сербское самоуправление: Франц Иосиф уступил интересам немцев и требованиям венгров и упразднил воеводство, сохранив за собой пустой титул, а православным подданным оставив только религиозную свободу. До 1918 года то, что замышлялось как Wojwodschaft Serbien , именовалось венгерскими комитатами (областями) Бач-Бодрог и Срем. Вот как раз на краешек комитата Срем шпилькой воткнули земунскую башню Гардош. Название «Воеводина» вернулось на политическую карту — уже титовской Югославии — только в 1940-е.

И вот я отправился исследовать спиритуальный центр императорской Воеводины, Сремски-Карловцы, теоретически изящный городок к югу от Дуная, километрах в десяти от Петроварадина. В Карловцах обнаружилось подобие продуманного архитектурного ансамбля: солидные, чисто габсбургского вида, здания, стоящие бок о бок друг с другом храмы восточного и западного христианских обрядов, красивый фонтан с четырьмя извергающими холодные струи львиными мордами. В сторонке, но неподалеку обнаружились еще Институт сербского народа (очевидно, центр изучения его земного и небесного путей), а также примета новых времен, агрессивно наступающий на местные традиции китайский торговый центр.