Рональд Кларк - Рождение бомбы

1961 Джордж Томсон

Впервые я услышал о Хиросиме, когда находился совсем недалеко от Института кайзера Вильгельма — того самого института, где Отто Ган семь лет назад вписывал первые слова в историю бомбы. Мельчайшая пыль от раздробленных кирпичей, висевшая в берлинском воздухе 1945 г. и придававшая осенние тона солнечному свету, тошнотворный сладковатый запах, которым все еще тянуло из руин,— на фоне всего этого казалось нелегко представить себе, что ядерные разрушения могут быть еще большими по масштабам. По мере поступления подробных сведений из Лондона было трудно отделаться от мысли, что бомба — явление чисто американское. Такое же впечатление оставалось у меня и несколько позже, когда я разговаривал с самим Отто Ганом в Геттингене, маленьком университетском городке, расположенном настолько близко от русской зоны, что Ган, совсем недавно репатриированный из Англии, побаивался того, что в одно прекрасное утро он может проснуться в Москве.

Мнение о том, что идея бомбы и ее разработка были целиком делом Соединенных Штатов, нашло широкое распространение, несмотря на заявление Даунингстрит [1] Даунингстрит—улица в Лондоне, на которой помешается министерство иностранных дел и официальная резиденция премьер-министра.— Прим, перев. и изданную в августе 1945 г. «Белую книгу», в которую вошли материалы, относящиеся к созданию атомной бомбы. В вышедших до 1959 г. книгах, посвященных истории атома, начиная с открытия Беккереля, британская инициатива описывалась просто как голый факт, а скупые упоминания о последующих разработках были лишь грубым наброском к широкой картине ядерных работ, охватывавших и бомбу, и ядерную энергию, и изотопы. Но история о том, как Британия стала первой в мире страной, серьезно приступившей к изготовлению ядерного оружия, почему-то не привлекла к себе внимания. Каким образом в первые месяцы войны нашла свое развитие в британских умах сама идея урановой бомбы; как удалось в условиях массированных бомбежек провести важнейшие исследования и как правительство решило предпринять первые шаги в производстве ядерной взрывчатки — все эти вопросы вызывали удивление и даже некоторое недоверие.

Имелось несколько причин для такого длительного игнорирования британского участия в ранних стадиях исследований, связанных с бомбой. Одной из них было почти полное отсутствие документации о разработке бомбы в той части, которая касалась Британии.

Предполагалось, что среди компетентных лиц я должен буду посетить также Майкла Перрена, который позднее в качестве правой руки Уоллеса Экерса играл столь важную роль в «Тьюб Эллойс»— британской организации по производству ядерной взрывчатки, созданной в октябре 1941 г., вскоре после начала британских исследований. Моя беседа с Майклом Перреном была одной из многих, которые мне предстояло провести в последующие месяцы с теми, кто имел отношение к ранней истории создания бомбы. Было очевидно, что только таким путем можно восстановить историю. Рудольф Пайерлс, профессор математической физики Бирмингамского университета, Отто Фриш, профессор физики в Кембридже, Джордж Томсон и многие другие рассказали мне об их участии в проектировании бомбы. Карти и Арме, которые вместе с Френсисом Саймоном и Кюном сформулировали первые положения о заводе по разделению изотопов, рассказали мне о своих ранних работах в Оксфорде, а члены имперского химического промышленного штаба объяснили, как эти идеи на заре ядерного века были перенесены с чертежных досок в область заводского производства.

По мере выяснения истории британских усилий мне стало казаться, что ее, пожалуй, можно было бы написать в виде увлекательного романа: настолько много в ней содержалось драматических и интригующих моментов. Правдой ли было, например, что французские ученые, добравшиеся до Британии в 1940 г., перед началом войны хранили патенты, имевшие отношение не только к ядерным реакторам, но также и к бомбе? Проф. Халбан объяснил, как все это происходило. Д-р Коварски из Европейской организации ядерных исследований (ЦЕРН) в Женеве рассказал, как французские ученые добирались до Британии. И от обоих поступили первые сведения, что весь мировой запас тяжелой воды, который они доставили из Парижа в Кембридж в июле 1940 г., был ранее вывезен из Норвегии лишь за три недели до прихода туда немцев и секретно отправлен на поезде через Англию в марте 1940 г. Аллье, французский офицер, руководивший этим необычным предприятием, позднее подтвердил факты.

По мере получения сведений о подробностях каждого происшествия и их подтверждения раскрылись дополнительные волнующие обстоятельства. Было ли правдой, например, что некий француз присутствовал на первом заседании секретного «Мауд Комитти» и впоследствии возвратился во Францию, где оставался на протяжении всей немецкой оккупации? Правда ли, что разработка вопросов использования ядерной энергии долго обсуждалась не правительством, а концерном «Империал кемикл индастриз» (ИКИ)? И как, в конце концов, было принято решение о производстве ядерной взрывчатки? На все эти вопросы постепенно поступали ответы. Расследование относительно бельгийского урана принесло первое упоминание о том, как Генри Тизард, пессимист в отношении планов, связанных с бомбой, пытался еще до того, как вспыхнула война, получить для Британии ядерное сырье. Хэнки рассказал, что Резерфорд, до самой своей смерти в 1937 г. явно скептически относившийся к возможности использования ядерной энергии, предупреждал его о потенциальных возможностях атома для обороны еще до 1932 г., когда познания о структуре ядра были очень скудны.

Наконец, в результате помощи, полученной от многих других людей, стали ясны размеры и ценность британского вклада в дело разработки оружия, изменившего лицо мира,— вклада, который нелегко выразить в цифрах и в немногих словах. Было бы совершенно ошибочно утверждать, что, в то время как Британия «размышляла» о бомбе, американцы просто изготовили ее. Но при обсуждении всякого рода исторических «если» все же особо выделяются два момента. Если бы Британия не провела своей пионерской работы в 1939—1941 гг., бомба, возможно, в конечном счете была бы все же изготовлена американцами. Американское решение 1942 г. было принято, как писал Уинстон Черчилль, благодаря «прогрессу, который мы осуществили здесь, в Британии, и уверенности наших ученых в конечном успехе». Тем не менее кажется весьма вероятным, что даже без стимулирующего влияния британской работы американцы должны были бы обратить свои огромные научные и технические ресурсы на решение этой задачи. Значительно более спорным является вопрос о сроках.