Рональд Кларк - Рождение бомбы

В начале работ над бомбой имелись расхождения во мнениях по многим вопросам. Это, по-видимому, было неизбежным. И неправильно делать вывод, что каждый из упомянутых в этой книге непременно соглашался со всем, что делалось в то время, или что он непременно согласится с данной здесь интерпретацией событий. Я старался зафиксировать в книге все происходившее. Любые мнения, подразумеваемые или явно выраженные, являются моими, собственными. Те, кто затронут, могут соглашаться или не соглашаться.

Было бы ошибкой видеть в этой книге какое-либо желание оживить узко местнические споры о приоритете. Резерфорд никогда не уставал подчеркивать, что наука «интернациональна и должна оставаться таковой», а для ядерной физики это, возможно, даже более справедливо, чем для какой- нибудь другой области науки. Политики и публицисты, скорее чем люди науки, бывают чересчур озабочены выпячиванием национальных достижений в длинном свитке истории. Но ученые неизменно подчеркивают, что запись в этом свитке должна быть честной. Я надеюсь поэтому, что они будут рассматривать мою книгу не как средство для раздувания тлеющих углей старых споров, а как главу из прошлого, которая может помочь восстановлению равновесия с настоящим.

Кэмпден-Хилл Лондон, ноябрь 1960 г,

Рональд У. Кларк

екабрь 1938 г. был тяжелым месяцем для евреев. А если судить по краткому отрезку истории, прошедшему с тех пор, то это был плохой месяц и для человечества в целом. В Германии и контролировавшихся ею тогда странах Европы разрастался антисемитизм. В это же время во власти человека оказалось возможным использовать колоссальную энергию, заключенную в ядре атома.

За последние тридцать лет два вопроса — преследование евреев, а также высвобождение ядерной энергии и управление ею — по иронии судьбы переплелись до такой степени, на которую может отважиться лишь слепая история. Теория использования новой мощной силы явилась следствием того, что правящие силы в Третьем рейхе толкали мир к войне. Она была претворена на практике только под влиянием страха, что Германия могла первой открыть способ изготовления разрушительного оружия. И многие из европейцев, наиболее компетентные в этой области, были вынуждены искать убежища за пределами рейха.

В начале декабря 1938 г. германская кампания против евреев получила новый официальный и зловещий импульс в виде серии приказов и декретов, в некоторых отношениях даже более свирепых, чем массовые высылки в концентрационные лагеря и организованный террор, позорившие германскую нацию в течение нескольких предшествующих лет. Министерство промышленности 5 декабря декретировало порядок, по которому все евреи в пределах «Великого рейха*

должны были перевести свои капиталы на специальные банковские счета, контроль над которыми осуществлял министр. Действовали и другие «законы», согласно которым евреев можно было заставить продать находящуюся в их владении землю или другую собственность; евреи были лишены нрава заниматься розничной торговлей. Такие меры ввели частично и для того, чтобы обеспечить получение с евреев 250 миллионов марок (примерно 21 миллион фунтов стерлингов)— первого взноса в счет одного миллиарда марок — штрафа, наложенного на них коллективно за убийство еврейской молодежью фон Рата, третьего секретаря германского посольства в Париже.

Эти меры сопровождались все растущими более мелкими неприятностями. В Берлине людям, принадлежащим к заклейменной национальности, запретили доступ на биржу труда. В Мюнхене прекратили общественное денежное вспомоществование еврейским детям. По всей Германии осуществлялось множество подобных мелких, но весьма зловещих мероприятий в том широком решении «еврейского вопроса», к которому непреклонно стремились министры Третьего рейха. «По самой скромной оценке, число лиц, от которых германское правительство стремится избавиться, составляет более 500 тысяч,— комментировал лондонский «Таймс», газета, которая в то время не была сколько-нибудь недружественной к Германии.— Не менее трети этого количества составляют дети и молодежь, по отношению к которым общепринятая гуманность требует дать им какие-то шансы в жизни».

Все эти чудовищные законы, правила и декреты в течение 30-х годов создали в Германии гнетущую атмосферу. Свободное выражение идей, следование по путям независимо от того, куда они могли привести, считалось чуть ли не государственной изменой. В итоге из Германии было выдворено множество ученых, философов, писателей и работников искусств (из них далеко не все евреи). Многие из ученых вынуждены были играть незначительную роль в грядущей революции, которую несла с собой ядерная физика, или совсем в ней не участвовали. В числе ведущих физиков мира в 30-х годах был и знаменитый Альберт Эйнштейн. Результатом наглых притязаний нацистской философии было то, что в это время в Германии появилась школа пронацистских ученых, боровшихся за концепцию так называемой «германской физики» в противовес «еврейской физике»,— проявление высокомерной и все же жалкой веры в то, что открытие законов природы зависит скорее от расовой принадлежности, чем от разума. Уже в 1941 г. один из ее высших «жрецов», Гуго Динглер, высмеял идею преобразования массы в энергию как «продукт сумасбродного воображения»; осмеивать теорию Эйнштейна в это время мог только ум, оторвавшийся от фактов.

Вторжение политики в физику бедственно сказалось на науке в Германии, поскольку наложение интеллектуальных оков в виде идеи о «германской физике» и страх преследований толкали за ее границы как раз тех людей, которые в течение десятилетия закладывали основы ядерного века. В 1933 г. у Эйнштейна конфисковали имущество. Позже он заявил, что мог бы «жить только в стране, где царит политическая свобода, терпимость и равенство всех граждан перед лицом закона». В течение нескольких последующих лет участь Эйнштейна постигла и других европейцев, занимавших самые различные ступени в научной иерархии. Им предстояло сыграть свою роль в гигантском предприятии по использованию ядерной энергии для целей разрушения. Одни, как Лео Сциллард и Пауль Вигнер, уехали в Соединенные Штаты, где позднее обосновался и Эйнштейн. Другие направились в страны Европы, еще не оккупированные Германией. В 1933 г. многие выехали в Британию: Рудольф Пайерлс, Франц Симон, Карти, Клон, Макс Борн и Отто Фриш. К зиме 1938 г. германское правительство вполне преуспело в выпроваживании за границу наиболее опытных в Европе физиков- ядерщиков — людей, составлявших ту небольшую численно элиту, умы которой, единственные среди миллионов умов мира, были в состоянии понять и развить будущие открытия. Многие из них смогли начать новую жизнь в Британии. Это стало возможным благодаря предусмотрительности и щедрости двух человек, которым впоследствии предстояло сыграть важную роль в разработке ядерной бомбы. Одним из них был проф. Линдеманн (позднее лорд Черуэлл) из Кларендонской лаборатории (Оксфорд), выдающийся физик, богатый, спокойный и храбрый человек, который в первую мировую войну совершил легендарный личный подвиг, проверяя экспериментально свою теорию (как сбить самолет противника, находясь в мертвой петле). Черуэлл имел влияние во внешнем мире, у него было много знакомых, среди них — Гарри Мак-Гоун, председатель «Империал кемикл индастриз».