Джон Норвич - История Сицилии

Мессина, кроме того, вызывала отторжение на всем острове, во многом потому, что сохраняла монополию на шелк, сырой и обработанный; эту монополию жарко оспаривали и постоянно ставили под сомнение не только в Палермо, но и по всей Сицилии. Законодательно монополия не подтверждалась, хотя город регулярно отправлял разорительные посольства в Испанию, упрашивая сюзерена подтвердить привилегию. Эти проблемы сделались еще насущнее, когда Франция тоже стала развивать торговлю шелком, в значительной степени при поддержке правительства. В итоге экономика Мессины начала сжиматься, население города сокращалось, и к 1670-м годам ситуация уже вызывала серьезную озабоченность. А 11 марта 1669 года произошло одно из наиболее яростных извержений вулкана Этна во всей истории: река лавы шириной больше мили через пять недель достигла стены Катании, отстоящей от горы на пятнадцать миль. Затем, в первом году нового десятилетия, случился первый из длинной череды катастрофических неурожаев. Ввели строгую карточную систему, но довольно скоро вице-королю, принцу де Линю, стали докладывать о гибели людей от голода.

Все это, разумеется, стимулировало революцию, которая началась в Мессине в 1674 году, но единственную причину тут выделить нельзя. По самым различным причинам обеспеченные граждане тревожились ничуть не меньше бедняков. Мало того, что их деньги быстро утекали в никуда; они с тревогой наблюдали, как де Линь за их счет строит колоссальные укрепления против турок, которые в 1669 году захватили Крит у венецианцев, после двадцатидвухлетней осады, самой продолжительной в истории. А рядом, как обычно, витал призрак Палермо – столица процветала, тогда как Мессина страдала и требовала, чтобы извечного соперника лишили поблажек в отношении налогообложения и монополии на шелк. Испания тоже заставляла беспокоиться: некогда самое реакционное правительство Европы приступило к демократическим реформам, которые, как опасались в Мессине, обернутся волнениями среди населения.

Начавшаяся революция поэтому принял удивительную форму. Ее вожаки обратились к Франции, которая в ту пору находилась в состоянии войны с Испанией. Для Людовика XIV, вряд ли стоит уточнять, это была возможность, которой не следовало пренебрегать. Он немедленно выслал на остров контингент французских войск под командой герцога Вивонна, брата своей очередной любовницы, и оптимистично назначил того на должность губернатора Сицилии. Герцог прибыл в Мессину в начале 1675 года. У вице-короля де Линя имелся повод для радости: революция по-прежнему затрагивала только Мессину, не было никаких признаков ее распространения по острову. С другой стороны, его попытки собрать ополчение выглядели смехотворными. Лишь немногие сицилийцы удосужились откликнуться на его призыв; среди собравшихся многие оказались полностью бесполезными, а многие другие почти сразу дезертировали. Аристократы повели себя немногим лучше; после годичных попыток провести мобилизацию на острове не было ни одного сицилийского полка. Те войска, какие удалось собрать де Линю, почти целиком состояли из испанцев и немцев. Полезнее всего для него оказался флот, переданный Испании довольно неожиданным союзником – голландцами; командовал флотом семидесятилетний адмирал Микель де Рюйтер; при этом сицилийцев шокировали пьянство и разврат голландских моряков на берегу, а сами голландцы открыто насмехались над своими безалаберными хозяевами. Во многом именно вследствие общей сицилийской безалаберности де Рюйтер и погиб в малозначимой стычке у Августы.

Четыреста лет назад нежелательное присутствие французских войск привело к войне Сицилийской вечерни. Это говорит многое о состоянии населения острова, которое теперь нисколько не сопротивлялось, похоже, новой оккупации. Даже в 1676 году, когда французский флот разгромил испанские и сицилийские эскадры у Палермо, на глазах наблюдавших с берега островитян, а архиепископ испугался настолько, что велел перенацелить замковые пушки с кораблей в море на главную площадь города, горожанами владела удивительная апатия. Эта апатия в столице была тем более удивительна, что французы олицетворяли исключительные интересы Мессины, которая, собственно, их и призвала. Сколько они ни пытались, им не удавалось распространить свое влияние далеко за пределы города. Король Людовик, для которого экспедиция стала печальным разочарованием, даже предложил предоставить Сицилии полную политическую независимость и собственного короля.

Увы, он не смог понять умонастроения жителей Мессины. Для них независимость была полезным дополнением, но куда больше они стремились к победе и достижению прочного превосходства над Палермо. Потому они отправили послов в Париж, соответственно тех проинструктировав; требования заключались в предоставлении Мессине всех прав свободного порта, освобождении от таможенных сборов, подтверждении монополии на экспорт шелка, а главное – в признании за Мессиной статуса столицы и места постоянного пребывания губернатора, его двора и правительства. Эти требования вызвали у Людовика легкий шок; он не привык к подобному вызывающему поведению со стороны подданных. Послов встретили весьма холодно, выделили всего двух лошадей вместо обычных шести для экипажа в Версаль, приняли лишь после аудиенции, данной королем представителями Мальты и в итоге отправили домой с пустыми руками. Дело в том, что король Людовик быстро устал от Сицилии. Мессина, как ему стало ясно, обратилась к Франции под ложным предлогом. Сицилия отнюдь не собиралась возвращаться к французскому правлению. Экспедиционный корпус французов не добился на острове ничего.

К 1677 году разочарование сделалось взаимным. Ряд деревень был разрушен в ходе столкновений, сгорели фермы, рощи оливковых и тутовых деревьев. Цены на питание взлетели. Горожане негодовали – и нередко противились – из-за размещения французских солдат, поскольку это сулило угрозу чести их жен и дочерей. Венерические болезни стремительно распространялись, и обвиняли в том мессинцев (мягко говоря, несправедливо). Они, конечно, не говорили по-французски, а французы не спешили учить итальянский или испанский языки; вместо этого они просто командовали. Сам герцог Вивонн не скрывал своего презрения к местной аристократии, которая постоянно чего-то требовала, но не желала пошевелить и пальцем.

Довольно скоро Людовик принял решение вывести войска. В указанных обстоятельствах он подумывал о заключении соглашения, которое, хотя бы в малой степени, могло бы защитить Мессину от Испании и Палермо, явно мечтавших отомстить. Но дальше размышлений не пошло, и многие аристократические семейства Мессины бежали в страхе за свою жизнь. Франция отказалась их принять; они нашли убежище в других странах и больше никогда не вернулись в родной город. Их дома, конечно же, разграбила толпа, но грабителям не досталось почти ничего: беглецы забрали с собой все свои деньги и большую часть имущества – в том числе столько рулонов шелка, сколько смогли увезти.