Джон Норвич - История Сицилии

Гамильтоны, которые из политических соображений поддерживали идею о возвращении двора в Неаполь, на самом деле были совершенно довольны своим текущим положением. Сэр Уильям, аккредитованный лично при Фердинанде, был вынужден оставаться рядом с королем, да и Неаполь наверняка изводил его горькими воспоминаниями об утрате бесценной коллекции древностей. Гораздо печальнее была судьба Нельсона. Ему пришлось оставаться на берегу, в Палермо, до июня 1800 года, целых десять месяцев, и увлечение Эммой Гамильтон не только сказалось на его репутации, но и, похоже, обернулось угрызениями совести и повлияло на чувство долга. Первую половину этого срока он исполнял обязанности главнокомандующего в Средиземноморье, однако переложил практически всю работу на плечи подчиненных. Он не перехватил Наполеона Бонапарта, когда тот возвращался из Египта; а ведь поступи он иначе и добейся успеха, история человечества могла пойти бы по иному пути. Соратники беспокоились за него все сильнее, тревожные сообщения достигли Лондона, адмиралтейство начало терять терпение, и Первый лорд, лорд Спенсер, чуть не освободил Нельсона от командования. В январе 1800 года командир Нельсона лорд Кит вернулся в строй и приказал адмиралу присоединиться к нему для проверки блокады Мальты; едва проверка завершилась, Нельсон поспешил в Палермо, где Эмма, уже не в состоянии скрыть свою беременность, публично встретила его с распростертыми объятиями.

Для Марии-Каролины 1800-е годы начались ужасно. После тридцати шести лет, проведенных в Неаполе и Палермо, сэра Уильяма Гамильтона отозвали в Лондон, а Нельсон лишился статуса главнокомандующего в Средиземноморье. Бедная королева мало что могла сделать относительно Нельсона, но она отказывалась жить в Палермо, если город покинут Гамильтоны, и была полна решимости до последнего противиться их отъезду. В этом ее, разумеется, горячо поддерживала Эмма, не имевшая ни малейшего желания расставаться с блестящим двором и почти постоянным солнцем ради сумрачной Англии и одинокой жизни с мужчиной старше ее на тридцать четыре года; но задача была отнюдь не из легких. Во-первых, следовало принимать во внимание отношение короля. Тот привязался к Гамильтону, однако испытывал неприязнь к Эмме, а потому категорически отказался вмешиваться. Во-вторых, преемник сэра Уильяма уже направлялся на остров.

Достопочтенный сэр Артур Паже, третий сын лорда Аксбриджа [134] Его старший брат Генри, первый маркиз Англии – тот самый знаменитый «Одноногий старец», который потерял ногу при Ватерлоо, будучи заместителем герцога Веллингтона. , прибыл в Палермо в марте и натолкнулся на подчеркнуто холодный прием. С самого начала Гамильтоны поставили себе целью избавиться от него, что сделало его жизнь – и даже официальное вручение верительных грамот – весьма затруднительными. Он писал министру иностранных дел лорду Гренвиллу:

Прождав почти три четверти часа, я наконец увидел его величество, который вошел в зал в сопровождении сэра Уильяма и леди Гамильтон, лорда Нельсона и других, и на глазах всего двора он произнес одну или две фразы, обращаясь ко мне. Уверяю Вас, милорд, что я не стал бы упоминать об этом, если бы не выяснилось, что русского посланника, прибывшего с той же миссией, пригласили на частную аудиенцию, которая длилась более часа. Это обстоятельство, в сочетании с крайне нелицеприятными замечаниями, которые ее величество неизменно отпускала в мой адрес, побуждают предположить, что она будет делать все от нее зависящее, дабы от меня избавиться .

У него нашелся при дворе единственный друг, готовый, казалось, проявлять рассудительность и вежливость, – сэр Джон Актон, который сделал больше всех прочих для сохранения Сицилийского королевства в целости. Но в 1799 году Актон, которому исполнилось шестьдесят четыре, женился – по особому разрешению папы – на своей тринадцатилетней племяннице, а потому его приверженность делу начала ослабевать. Между тем всюду копилось недовольство. Неаполитанцы жаждали возвращения короля; Фердинанд наотрез отказывался. Мария-Каролина всем сердцем рвалась в Вену; Фердинанд был совсем не против отпустить жену, но Актон возражал, как из-за непредвиденных расходов казны, так и из-за потенциального политического ущерба (он не доверял королеве ни на грош). В конечном счете король и королева договорились. Паже сообщал:

Королева Неаполя совершенно точно отбывает в Вену. Эти два двора вечно враждуют друг с другом, и она попытается достичь примирения, но у меня имеются некоторые подозрения насчет того, что она может обойти эти спорные вопросы стороной, поскольку мсье де Тугут [135] Министр иностранных дел Австрии. ее на дух не выносит… Она берет с собою двух или трех дочерей, чтобы продать по наилучшей цене .

Наконец все было готово. Нельсон и Гамильтоны только что вернулись из короткой поездки на Мальту, недавняя блокада которой оказалась вполне успешной; остров теперь, по собственному желанию, сделался британским доминионом. Старания королевы отложить их отъезд ни к чему не привели, и 10 июня все взошли на борт «Фудройанта», в том числе десятилетний принц Леопольд и принцессы Кристина и Амелия (двадцати одного года и восемнадцати лет соответственно). Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы семейство отправилось в Вену без сопровождения; было очевидно, что Нельсон и Гамильтоны проделают с ними весь путь. 14 июня корабль достиг Ливорно, где возникла серьезная проблема. Бонапарт, ныне первый консул, снова вторгся в Италию и за день до прибытия «Фудройанта» сошелся с австрийской армией в сражении при Маренго. Первые сообщения, прибывшие в Ливорно на следующий день, гласили, что австрийцы одержали решительную победу. Будь так на самом деле, это, вероятно, означало бы крах карьеры Наполеона; но тем же вечером на поле битвы появилось французское подкрепление, 6000 человек, свежих и отдохнувших, что перевернуло ход схватки масштаб. К вечеру австрийцы отступили в полном беспорядке [136] Когда вести достигли Рима, праздник резко превратился во всеобщий плач; этот случай отражен (и придает дополнительную остроту сюжету) во втором акте «Тоски» Пуччини. .

Теперь для королевы и ее детей дальнейшее путешествие в Вену сделалось, мягко говоря, сомнительным. Они прождали в Ливорно почти месяц, причем Мария-Каролина не скрывала опасений, что им придется вернуться в Палермо. Нельсон тем временем продемонстрировал нарушение субординации, нарушив приказ присоединиться к основному флоту. Под влиянием Эммы он, казалось, разлагается на глазах. «Действительно грустно, – замечал сэр Джон Мур, которому случилось проезжать через город в те дни, – видеть храброго и доброго человека, столь славно послужившего своей стране, в таком жалком положении». В итоге лорд Кит, командир Нельсона, лично явился в Ливорно, чтобы «выслушать от лорда Нельсона настойчивую просьбу позволить ему доставить королеву в Палермо, а принцев и принцесс – в другие уголки земного шара». Леди Гамильтон, добавлял Мур, явно командовала флотом достаточно долго.