Десмонд Сьюард - Генрих V

Генрих и Екатерина выехали из столицы Нормандии 19 января. Их сопровождали герцог Бедфорд, граф Маршал, графы Марч и Уорвик, многочисленные рыцари и дворяне, а также несколько высокопоставленных дам и король Яков. Их военный эскорт состоял из отборнейших тяжеловооруженных воинов и стрелков. Во время пересечения Амьена и других городов, встречавшихся на пути в Кале, их встречали официальными приветствиями и церемониальными подарками. Королю особенно понравилось то внимание и комплименты, [296] которые расточались французскими подданными его царственной супруге. Но по всей видимости, это было вызвано не ее красотой, а тем фактом, что Екатерина была дочерью их законного суверена Валуа. Жителями Кале им был оказан самый горячий и (в чем можно не сомневаться) искренний прием, за которым последовало их отплытие в Англию. [297]

Король со своей свитой высадился в Дувре 1 февраля 1421 года. Чтобы приветствовать их, на берегу собралась огромная толпа. Бароны пяти портов по мелководью доставили короля и королеву на землю на своих плечах. Подданные Генриха приняли его, по словам Монстреле, так, как если бы он был «одним из ангелов Господних». С женой, под одобрительные возгласы толпы, он тотчас отправился в Кентербери, чтобы поклониться гробнице Святого Фомы и встретиться с архиепископом Чайчелом. После чего он выехал в Лондон, чтобы организовать прием Екатерины, она следовала позади него на носилках. В Элтеме 21 февраля они встретились, а оттуда в тот же день въехали в Лондон. [298]

В Блекхите королевскую чету ожидали, чтобы сопровождать далее, облаченные в лучшие одежды мэр, Уил Кембридж, олдермены, шерифы, официальные лица из гильдий Сити, а также целая армия лондонцев. На этот раз устроенные для них пышные зрелища и разыгрываемые спектакли были столь же великолепными, как и те, которыми приветствовали короля после победы у Азенкура. Как и в 1415 году, Генрих, отправляясь в собор Святого Павла, снова был одет во все пурпурное, цвет Страстей Христовых, чем еще раз продемонстрировал крепость своей веры.

Два дня спустя Екатерина, облаченная в белые одежды, была коронована и помазана на царствие в Вестминстерском аббатстве архиепископом Кентерберийским. После чего она в короне возглавила коронационный пир, даваемый в Вестминстер-Холле, а Генрих, как полагалось в соответствии с традицией, отсутствовал. Поскольку был пост, пиршественное меню состояло исключительно из рыбных блюд и сладких пудингов. Разнообразие первых поражало, подавались осетры, лососи, камбалы, морские угри и морские свиньи. Королевские повара превзошли самих себя, создавая самые утонченные кушанья в виде живописных картин из теста, которые появлялись между сменами яств. Но вот изображение тигрицы, которую вел за собой на цепи Святой Георгий, могло быть неверно истолковано. Во время пира королеве, преклонив колена, прислуживали ее девери, Бедфорд и Глостер. [193] Wylie and Waugh, op. cit., Vol. III.

После трех лет войны Генрих уже не был тем юнцом с гладким лицом, изображение которого можно увидеть в Национальной галерее. Его образ с короной на голове предстает перед нами на каменной стеле в Йоркском соборе, работы 1425 года. Недавно было [299] засвидетельствовано, что это изображение обладает портретным сходством. Неожиданно для нас у короля мы видим маленькую раздвоенную бородку, какая была у Ричарда II. Из-под густой шапки тщательно завитых волос на нас взирает красивое властное лицо, хранящее следы напряженности и озабоченности. [194] Harvey, "Architectural History from 1291 to 1558" in A History of York Minster, pp. 181-6. Борода (изображенная также на лицевой стороне Большой Печати) дает нам ключ к разгадке еще одного неожиданного сходства. Миниатюра, на которой представлен Святой Георгий в «Часовне Бедфорда», не только рисует облик святого в золоченых доспехах, плаще рыцаря Подвязки и стриженной под горшок шевелюрой, но и с маленькой раздвоенной бородкой. По мнению автора, это также портрет Генриха.

В течение всего периода отсутвия короля его режим в Англии держался превосходно, частично благодаря усилиям регента Бедфорда, частично благодаря гордости, которую испытывали подданные по поводу его триумфального шествия по Франции. Лолларды, вернее, то, что от них осталось, уже не вызывали беспокойства. Сэр Джон Олдкасл был пойман в 1417 году и, подвешенный в цепях к перекладине, был заживо сожжен на костре. Приверженцы короля Ричарда II и графа Марча отказались от дальнейшей борьбы (несмотря на то, что родственник Марча, сэр Жан Мортимер, все еще строил козни). Валлийцы оставались лояльными, а «Грязный поход» шотландцев под предводительством герцога Олбани и графа Дугласа имел известный для всех шотландских вторжений конец: в самом начале был без труда пресечен герцогом Эксетером. За исключением нескольких случаев насилия на севере Англии и на границе с Уэльсом по всей стране сохранились восстановленные Генрихом законность и правопорядок. Но ничего [300] удивительного в этом не было, поскольку те районы были известны своей нестабильностью. Прибрежному и морскому плаванию опасность со стороны каперов, как это было на протяжении десятилетий до прихода Генриха к власти, больше не угрожала. Были искоренены не только французские каперы, но также и кастильские, поскольку были ликвидированы их базы во французских портах, контролируемых теперь английскими войсками, оккупировавшими Нормандию, а также союзниками — Бургундской Фландрией и Бретанью. К тому же «Королевские корабли» надежно и эффективно осуществляли патрулирование прибрежных вод.

Тем не менее, в атмосфере ощущалась некоторая напряженность. Не все сумели обогатиться на «трофеях, привезенных из Франции», слишком велико было количество людей, для которых война ассоциировалась с повышением налогообложения. В 1416-1418 годах архиепископ Чайчел неоднократно обращался к духовенству, которое все с меньшим рвением молилось об успехах короля; платить налоги духовенству нравилось ничуть не больше, [195] В книге «меньше». OCR . чем всем остальным, поэтому они заметно стали охладевать к бесконечным военным кампаниям, выкачивавшим из их карманов деньги. Парламент 1419 года проголосовал за выделение для войны еще меньшей суммы. В декабре 1420 года, непосредственно перед возвращением Генриха, он выразил недовольство по поводу того, что все свои петиции вынужден был отправлять за границу королю на рассмотрение (невзирая на то, что тот регулярно и своевременно отвечал на них даже в самых опасных для себя ситуациях) и проявил полнейшее нежелание голосовать за дальнейшее несение военных расходов, так что от своих требований Генрих был вынужден отказаться. [301]