Элизбар Зедгинидзе - Алеша Джапаридзе

В апреле 1904 года в Кутаиси разразилась стачка приказчиков, которую подготовил Джапаридзе вместе с товарищами. Она продолжалась две недели. В городе прекратилась торговля. Все лавки и магазины были закрыты…

Приближался первомайский праздник. Имеретино-Мингрельский партийный комитет поручил Джапаридзе организовать массовую демонстрацию. И это было сделано. Демонстрантов пытались остановить жандармы и полицейские. Но народная колонна смело двигалась вперед с Красным знаменем. Раздались выстрелы. В безоружную толпу врезались казаки и стали рубить шашками. Многие были ранены, несколько человек убито.

Скорбь охватила тогда весь Кутаиси. В день похорон проводить убитых в последний путь вышли тысячи граждан. Власти притаились. Они боялись гнева возмущенных людей.

У братской могилы Джапаридзе произнес речь. В толпе послышались приглушенные рыдания. Оратор призвал к отмщению за тех, кто пал за свободу.

Жандармы, следившие за выходом с кладбища, хотели арестовать Джапаридзе, но люди позаботились о его безопасности и украдкой вывели своего руководителя.

Летом 1904 года власти задумали перевезти политзаключенных из рабочего городка Чиатури в Кутаиси. Здесь их ожидал суд, а затем и сибирская каторга. В связи с этим Имеретино-Мингрельский комитет постановил: сделать все для освобождения товарищей. Организацию побега возложили на Джапаридзе. Был разработан подробный план нападения на охрану и дальнейших действий.

Заключенных конвоировали казаки и солдаты. Арестованные знали, что нападение должно произойти на Тифлисской улице, возле сада, и готовились к этому моменту. И вот этот миг наступил. Одна за другой взорвались несколько бомб. Раздался грохот, воздух заволокло дымом. Началась паника. Охрана пришла в замешательство и разбежалась. Когда казаки и солдаты вспомнили о заключенных и вернулись на место происшествия, было уже поздно. Однако они не знали: чтобы избежать жертв среди прохожих, были использованы небоевые бомбы.

Но в перестрелке раненым оказался Шалва Шавлакадзе, шальная пуля сразила Лежаву. Убитого революционера похоронили с почестями. Комитет выпустил прокламации с портретом погибшего товарища, состоялись митинги в Кутаиси, Хони, Чиатури, Сенаки, Самтредиа.

Наскоро переодетых беглецов по Хонской дороге отправили на станцию Самтредиа. Там для них уже были подготовлены железнодорожные билеты до Тифлиса.

В то время Джапаридзе жил на Балаханской улице с матерью и сестрой. Но он редко ночевал дома, зная, что полиция денно и нощно ищет его.

Все же как-то летней ночью, незаметно для соседей, Прокофий пришел домой и сказал:

— К нам сейчас придут две девушки. Очень прошу, встретьте их поласковее.

Появились Варо Ходжашвили и ее подруга Анета Николайшвили. Варо почему-то все время смущалась и краснела. «Не иначе, как влюблена в Прокофия!..» — подумала Вера. Мгновенно накрыли стол, поставили варенье, чай, фрукты и стали беседовать — тепло, непринужденно. Прокофий счастлив: наконец-то он познакомил свою невесту с матерью, сестрой.

Было уже поздно, когда девушки простились, и Прокофий пошел их провожать. А вскоре раздался стук в дверь. Пожаловали пристав и околоточный.

Мать сразу же догадалась о цели их прихода. Как ни в чем не бывало она спокойным голосом проговорила:

— Дочь у меня больна, не шумите, пожалуйста!

— Что тут у вас происходило? Тайное собрание? — закричал пристав, шаря взглядом по комнате.

— Что вы! Какое собрание? Никто и не думал приходить. Пожалуйста, можете осмотреть хоть всю квартиру! — без тени волнения ответила Анна Григорьевна и открыла дверь во вторую комнату.

Пристав шагнул через порог. Взгляд его остановился на столе, на котором стояло пять стаканов. Ага!.. Он сразу все понял и шагнул к Анне Григорьевне, сверля ее полными злобы глазами.

— Как ваша фамилия? — спросила вдруг Вера, лежавшая уже в постели.

— Зачем тебе моя фамилия? Что, хочешь на память записать? — ухмыльнулся пристав.

— Нет, что вы. Просто вы очень похожи на моего хорошего знакомого.

— Моя фамилия Костава! — с апломбом ответил пристав.

— Ах, какая прекрасная фамилия! — протянула Вера. В голосе ее чувствовалась едва скрытая ирония.

Заложив руки в карманы, пристав остановился около Анны Григорьевны и сказал ей строго:

— Советую, сами приведите к нам вашего сына, не то дела его будут хуже.

Произведя обыск и ничего не найдя, полицейские ушли озлобленные. Они опоздали!

На рассвете, едва занялась заря, Прокофий неслышно вошел в комнату:

— Завтра же поезжайте в Рачу, — сказал он, — не то эти ищейки изведут вас, требуя выдачи меня. Я немедленно скроюсь. Не беспокойтесь, меня им не достать!

— Пакия, эта серьезная, застенчивая девушка твоя невеста?

— Да, Верико! — и Прокофий засмеялся.

Вера обняла брата. А он взглянул в окно:

— По улице идут пристав и околоточный!

Прокофий схватил чемодан, приготовленный матерью еще несколько дней назад, расцеловал родных и вышел с черного хода.

Вот они и расстались. Надолго ли? Кто знает!..

Анна Григорьевна, не мешкая, занялась делом. Она распорола одеяло и вытащила из него шерсть. Быстрые, проворные ее пальцы начали прясть пряжу.

Вошли полицейские. Вновь начался обыск. Они перевернули вверх дном всю квартиру, но и на этот раз ничего не нашли. Пристав был вне себя: опять провели!

— Допустим, ты арестуешь моего брата, чего ты этим достигнешь? — сказала ему Вера. — Поймаешь одного, второго, но ведь их место займут сто и двести других. Убавь лучше усердие, а то свою семью плакать заставишь! — пригрозила она.

— Это и есть твоя больная дочь? Да она хуже, чем сын! — выпалил пристав Анне Григорьевне, а затем обратился к околоточному: — Взгляни на нее — революционерка!..

— Сынок, — смиренно обратилась Анна Григорьевна к приставу, — неужели у тебя нет сестры или брата? Ведь дочь просто горюет о брате, как-никак хочет защитить. Вот вернется мой мальчик, я сама его к вам приведу. Если, конечно, он меня послушает. Подождите еще хотя бы неделю!

Взбешенными уходили полицейские. Столько следили — и впустую.

На другой день мать и сестра Прокофия выехали в Рачу.

Через две недели они получили письмо, написанное Варо. Оно было теплое и ласковое, но без единого упоминания о Прокофии.

Варо стала женой Прокофия, верной спутницей его жизни и, разумеется, единомышленницей.

С августа 1904 года в жизни Прокофия Джапаридзе началась новая страница его революционной деятельности.

Партийная организация посылает его в Баку. Здесь он быстро освоился, изучил обстановку, особенности рабочего движения бакинского пролетариата. Вскоре его избирают членом Бакинского комитета РСДРП. Вместе со Сталиным, Фиолетовым, Стопани и другими товарищами Джапаридзе твердо и неуклонно обеспечивает большевистское влияние на рабочие массы, всячески разоблачая предательскую политику меньшевиков. Меньшевики к тому времени захватили ЦК и «Искру», основанную Лениным.