А. Владимирский - Саладин. Победитель крестоносцев

Враг был сломлен, его ряды разбиты, ров перейден и начата атака: победа приветствовала мусульман, а неверных встречала смерть. В обороне была пробита брешь, и сложное стало простым. Были приложены все усилия, и цель была достигнута; те, кто упорно сопротивлялся, был ранен, преграда преодолена, дело закончено. Опасаясь полного разгрома, противник отступил. Город перешел к мусульманам, и защита неверных была сокрушена. Тогда Ибн Барзан пришел к султану и попросил сохранить жизнь его людям. Султан отказался: «Ни гарантий, ни милости вам! Наше единственное желание видеть ваше вечное унижение. Завтра мы силой захватим город, убьем и возьмем вас в плен, мы прольем кровь ваших мужчин, а женщин и детей отправим в рабство».

Поскольку он не хотел даровать им жизнь, они смиренно умоляли его и заставили страшиться последствий такого поспешного решения: «Если мы утратим надежду сохранить наши жизни, боясь всего по вашей воле, откажемся от всякой надежды, если мы будем убеждены, что более нет выхода, ни мира, ни здравия, ни милости, ни благородства, тогда мы пойдем на смерть и дорого возьмем за наши жизни…

Прежде чем погибнуть, каждый из нас поразит десятерых, рука врага не коснется нас, не получив прежде смертельного удара. Мы сожжем дома, мы разрушим мечеть. И мы навлечем на вас позор за наше рабство. Мы снесем мечеть Омара и заставим вас страдать от этой потери; мы умертвим всех пленных мусульман, а их у нас тысячи, так как всякий знает, что мы не терпим бесчестия и что мы поборники чести. Добро наше мы уничтожим, чтобы оно не попало к вам в руки, детей наших мы убьем, и они сами будут умолять нас о смерти. Какую выгоду извлечете вы от отказа, потеряв всякую выгоду? Сколько разочарований породила надежда на успех, в то время, как зло может быть исправлено только миром! Сколькие пустившиеся в путь во мраке сбились с пути в ночи до наступления рассвета!»

Тогда султан созвал совет и пригласил на него военачальников победоносных войск, чтобы посоветоваться и узнать их мнение, открытое или тайное; он пригласил их, чтобы узнать их сокровенные мысли, выяснить самые секретные планы, он хотел знать, что они думают, он просил их высказаться о наиболее подобающем решении, обсуждая с ними условия мира…

После установления размера дани в пятницу, 27 числа месяца раджаб (2 октября), они под давлением сдали нам город, как отдают полученное нечестным путем добро, а не дань. В городе было более 100 000 человек, в том числе женщины и дети. Повсюду закрыли ворота, и наместники проходили по домам, собирая дань. У каждых ворот стояли эмир и военачальник. Они вели счет входящих и выходящих: кто платил, тот мог выйти, кто не мог выплатить долг, попадал в тюрьму…

Франки начали продавать свое имущество, извлекая из тайников ценные вещи, которые они продавали на рынках за очень маленькую цену.

Великий патриарх забрал все, что было в храме Гроба Господня: слитки из золота, золотую и серебряную ткань. Также он забрал все ценные металлы и ткани из церкви Воскресения. Тогда я сказал султану: «Это огромные богатства, размер которых, видимо, достигает 200 000 динаров; им дали согласие на вывоз имущества, но не того, что находится в церквях и монастырях. Нельзя допустить, чтобы они остались в руках этих злодеев». Но он ответил мне: «Если мы используем договор им во вред, то нас обвинят в нарушении данного нами слова, так как сути дела никто не будет знать: будет лучше в точности выполнить данное им обещание. Таким образом, никто не сможет обвинить верующих в нарушении условий договора. Напротив, христиане объявят о благодеяниях, которыми мы их щедро одарили. Так они оставят все тяжелое и унесут с собой все легкое и ценное, стряхнув пыль со своего наследства и грязь с храма Гроба Господня».

Когда Иерусалим был очищен от грязи поганых франков и скинул одеяние унижения, вернув себе достоинство, христиане, заплатив условленную сумму, отказались уходить и молили, чтобы им позволили остаться и не обращались с ними грубо. Они не щадили себя в работе и не жалели своих сил, принимая с готовностью любую новую возложенную на них обязанность…

Они оказались в полной зависимости и обратились за покровительством к мусульманскому государству. Христиан использовали в качестве слуг и служащих, выполнявших ничтожные поручения. И к этому последнему испытанию они относились как к благу».

Таким образом, милосердие, проявленное Саладином к жителям Иерусалима, было вызвано не прирожденным гуманизмом султана (он и слова-то такого наверняка не знал), а элементарным политическим расчетом. Особо следует подчеркнуть, что защитники города практически вынудили Саладина сохранить им жизнь, угрожая в противном случае, что они все погибнут, предварительно разрушив город, так что армия султана не получит ни добычи, ни святынь.

Бернард Казначей так описывает взятие Иерусалима Саладином: «Когда графиня узнала, что король взят и христиане поражены, она сдала Саладину Тивериаду. В тот же день Саладин отправил часть своих рыцарей к Назарету, и город сдался. В среду он пошел к Аккону, и тот сдался; оттуда к Тиру, но Саладин не хотел начинать осады, потому что там заперлись рыцари, ушедшие с поля сражения. При этом случае Балиан Ибелин просил у Саладина охранную грамоту для пути в Иерусалим, чтобы оттуда привести королеву, свою жену и своих детей. Саладин дал ему то охотно, но с условием, чтобы он не оставался в Иерусалиме долее одной ночи и не воевал против него.

Когда Балиан прибыл в Иерусалим, городское население встретило его с радостью, дало по этому случаю праздник и просило его именем Бога взять на себя его защиту и управление. Он отвечал, что не может, ибо дал клятву Саладину, что останется только одну ночь. Патриарх ему отвечал: «Государь, я разрешаю вас от греха и клятвы, данной вами Саладину; знайте, что больше греха сдержать ее, чем нарушить; будет великий стыд и вам, и вашим наследникам, если оставите Иерусалим в настоящем его положении, и никогда на земле не будет вам никакой чести». Тогда Балиан обещал остаться. Жители города дали ему вассальную присягу (homage) и признали его своим государем. В Иерусалиме оставалась еще королева, жена короля Гвидо, но спасшихся после битвы было всего два рыцаря. Тогда Балиан Ибелин возвел в рыцари 50 сыновей горожан; и знайте, что город был так переполнен женщинами и детьми, убежавшими туда при известии о плене короля и поражении христиан, что по размещении их по домам, сколько то было возможно, другие должны были оставаться на улицах. Тогда патриарх и Балиан открыли памятник Гроба, покрытый серебром, и обратили все это в монету, для раздачи рыцарям и пехоте. И каждый день рыцари и простые воины ходили по стране около города и закупали съестные припасы, предвидя близкую осаду.