Александр Петряков - Великие Цезари

Однако консул Марцелл заявил, что он не может равнодушно смотреть, как десять легионов переходят Альпы и угрожают мирному отечеству, и принимает единоличное решение благословить на войну того, кто будет сражаться за родину. В сопровождении сенаторов он явился к Помпею и разрешил ему набирать новые легионы для борьбы с Цезарем.

Но дело с набором шло туго, воевать против своих никому не хотелось, и простой народ не понимал, зачем нужна эта война, лучше бы примирились, ведь терпели же они друг друга все последнее десятилетие. Когда Цезарь покинул Галлию и двигался к Риму, у Помпея, кроме присланных Цезарем двух легионов, другого войска практически не было. И когда поклонник Катона, язвительный на язык республиканец Фавоний, посоветовал Помпею топнуть ногой, чтобы у него тут же появилось «пешее и конное войско», Великому пришлось отговариваться несознательностью граждан, не желающих защищать отечество.

Цезарь делает еще одну попытку избежать гражданской войны. Он присылает в сенат письмо, где говорит, что соглашается всего лишь с двумя легионами остаться до консульских выборов наместником лишь Предальпийской, то есть ближней к Италии, Галлии, а Заальпийскую с восемью легионами готов передать очередному наместнику. Цицерон пытается уговорить Помпея согласиться на эти условия (худой мир лучше доброй ссоры), и Великий вроде и готов был согласиться, но не хочет, чтобы Цезарь командовал хоть каким-то войском, пусть даже и двумя легионами.

И тут даже был возможен дальнейший торг, однако господа сенаторы просто на дух не переносили галльского выскочку, заявившего, что никому не удастся спихнуть его с первого места на второе, а тем паче на последнее. Поэтому с подачи консула Лентула Антоний, Курион и еще один сторонник Цезаря Кассий Квинт были изгнаны из курии с угрозами и вынуждены были бежать из Рима в одежде рабов к своему сильному покровителю.

Для Цезаря это был подходящий повод начать решительные действия: он намерен восстановить в должностях законно избранных народных трибунов.

Войск у него в Равенне было немного, всего полтора легиона и три сотни кавалерии, поэтому с такими силами надо действовать стремительно, чтобы если не победить, то напугать. Это была излюбленная тактика Цезаря – быстрота, стремительность, внезапность. И это всегда приводило к успеху. Плутарх сообщает, что он «за неполные десять лет войны в Галлии взял штурмом более восьмисот городов, покорил триста племен, сражался с тремя миллионами врагов, из которых один миллион уничтожил на поле боя и столько же захватил в плен». Если эти цифры верны, остается лишь удивляться масштабу учиненных нашим героем кровопролитий. Напомним современному читателю, что воевали в те времена исключительно холодным оружием.

Но о войне в Галлии мы расскажем в следующих главах.

Так вот Цезарь тайно посылает отряд храбрых и смекалистых солдат и центурионов на штурм ближайшего к границе города Аримина (теперешний Римини), а все остальные бывшие в наличии войска отправляет без лишнего шума к границам Италии. Тут же высылает за Альпы приказ, чтобы подтягивались и остальные легионы. Сам же разыгрывает такую комедию. Целый день он старается быть у всех на виду и занимается обычными делами, а вечером устраивает многолюдный ужин; в разгар пира уходит с немногими офицерами и обещает гостям, что скоро вернется. В условленном месте его ожидает нанятая у мельника повозка, и он мчится на ней вдогонку войскам, но в наступившей ночи, когда погасли факелы, он заблудился и лишь к рассвету вышел к реке под названием Рубикон, которая и являлась собственно границей между Италией и Галлией. Здесь он догнал своих воинов и остановился. Как рассказывают, долго колебался. И даже предлагал сподвижникам вернуться, говоря, что стоит перейти речку – и война. Страшная гражданская война.

И вдруг, как пишет Светоний, явилось видение: высокий красивый человек играл на свирели, и к нему стали сходиться пастухи с ближайших пастбищ, солдаты и, конечно, трубачи, военные музыканты. Красивый человек внезапно вырвал у трубача трубу, подал сигнал к наступлению, прыгнул в воду и поплыл к противоположному берегу. Тогда Цезарь воскликнул:

«Вперед! Нас зовут знаменья богов отомстить несправедливым противникам. Жребий брошен!»

А любопытно: была ли это заранее подготовленная инсценировка Цезаря или это анекдот от Светония?

Теперь, дорогие читатели, мы с вами будем получать информацию из первых рук. До сих пор мы писали о нашем герое с чужих слов, доверяя Плутарху, Светонию, Диону Кассию, Аппиану, Саллюстию, Цицерону и другим историкам и очевидцам, а теперь мы заглянем в сочинения великого полководца, где он сам о себе повествует в третьем лице: Цезарь распорядился, Цезарь приказал, Цезарь решил, Цезарь промолчал и так далее. Весьма удобная форма рассказа, если надо скрыть истину. Не так стыдно. От себя скрыть правду невозможно, мы лжем самим себе в редкие минуты самообмана, поэтому говорить о себе в третьем лице чрезвычайно удобно: можно сколько угодно лгать или что-то скрывать, а у читателя складывается впечатление полной объективности – ведь не будет же автор искривлять зеркало истории, описывая события как бы со стороны, включая самого себя в общую картину происходящего.

Обилие имен, названий племен, географических названий, этнографические подробности еще более усиливают правдоподобие. Факты и только факты беспристрастно излагает автор, при этом он как бы издали смотрит на события, которые сам же планирует, провоцирует и воспроизводит в действительности, каковая и предстает в его изложении абсолютно истинной. Такова иллюзия. Конечно, те факты и события, которые могут бросить тень либо быть превратно истолкованы, намеренно опускаются – а если при этом до определенной степени теряются логические и смысловые связи – что ж, читатель вправе сам додумать или развить тот или иной эпизод истории.

Отсюда и стиль повествования. Автор, видимо, хорошо усвоил советы Аристотеля, писавшего, что «достоинство стиля заключается в его ясности». Все изложено четким, намеренно простым языком без метафор, сравнений и блужданий в поисках нужного словосочетания. Кажущаяся утрата субъективности пишущего в третьем лице автора дает читателю ощущение полного тождества с происходящим. Действительность возникает на страницах вполне зримо, будто это кадры кинохроники.

Причем никакой идеологической тенденциозности. Впрочем, она постоянно проступает изнутри и движется по страницам, как бы не подвергаемая никаким сомнениям истина – величие и интересы Рима превыше всего. И автор, полководец Гай Юлий Цезарь, действует и воюет только ради этого. Такое создается впечатление или во всяком случае должно создаваться у читателя. Он не должен замечать действий Гая Юлия Цезаря, направленных к его личной выгоде – военной славе и обогащению, верным инструментам и колее, по которой он движется к первому месту в государстве.