Александр Пыльцын - Правда о штрафбатах.

Умельцам из числа штрафников каким-то образом удалось для некоторых молодых, особенно «франтоватых» взводных офицеров (а многие из нас хоть в чем-нибудь пытались следовать тогдашней молодежной моде) пошить модные сапоги — «джимми» с тонкими и узкими носами, но… из солдатских брезентовых плащ-палаток!

А чтобы они были похожи на хромовые, владельцы густо и часто смазывали их какой-то невероятной смесью свиного сала, сажи, сахара и еще чего-то. Блеска добивались, но прочности от этого не прибавлялось. И в первые же дни наступления, они, как и английские ботинки, быстро разваливались. Ведь не по асфальту же, а по болотистой да песчаной белорусской земле приходилось в них топать.

"Вносил" свою лепту в подготовку к наступлению и Военторг, изредка навещавший нас. И, как говорили тогда, чего только в этом Военторге не было: папирос не было, одеколона и лезвий к безопасным бритвам не было, даже зубного порошка не было! Единственное, что нам привозили — это маленькие кусочки бумаги, нарезанной специально под размер махорочных самокруток, да армейские жестяные пуговицы и петлицы к шинелям защитного цвета. Поговаривали, что все более нужное они распродавали до того, как добирались до ближайших к окопам мест.

Подготовка к наступлению заканчивалась…

В ночь на 19 июля 1944 года мне было приказано в определенных местах сооруженного нами минного поля сделать несколько проходов, так как была уже объявлена готовность к наступлению. Хотя я сам минировал этот участок, снять и обезвредить мины оказалось непросто. Наступало очередное новолуние, и ночь, в июле и так не очень длинная, была еще и темной. Фонариком не воспользуешься, приходилось все делать на ощупь. Привлечь к этому делу кого-либо из взвода я не хотел, чтобы не повторилась трагедия, как с Омельченко. Пока я благополучно сделал эти проходы и обозначил их вешками с белыми тряпочками, мою гимнастерку, совершенно промокшую от пота, впору было выжимать. Вот это было напряжение! Но успел-таки к рассвету!

И как только стало светать, разразился мощный грохот канонады. Это была долгожданная артподготовка. Пока она шла, наши подразделения успешно преодолели наше же минное поле и почти вплотную приблизились к берегу реки. Завершающий залп «катюш» был условным сигналом "В атаку!"

Уже светало, и, как на киноэкране, в зареве взрывов были видны дружно поднявшиеся по всей передовой бойцы и их стремительный рывок к немецким окопам. Преднаступательное возбуждение было сильным. Но очень уж удивительным было то, что немец не вел встречного огня. Ну, думаем, здорово поработала наша артиллерия! Абсолютно все огневые точки подавила! С трудом преодолели болотистые берега и саму реку Выжевка, которая оказалась совсем неглубокой. И когда с громогласным "Ура!" в ожидании рукопашной схватки вскочили в немецкие траншеи, удивились еще больше: они были пусты!!!

А ведь мы знали, что перед нами вместе с венгерскими вояками оборонялась и отборная дивизия фашистов "Мертвая голова". Куда же они все подевались?

Все-таки им, видимо, каким-то образом удалось пронюхать о времени нашего наступления. Так что наше "Ура!", когда мы ворвались в окопы, как-то сразу заглохло. Вроде бы и хорошо, что так случилось, но настрой-то был на рукопашную!

А наступление, как нам было ясно из приказа, началось по всему левому флангу нашего Фронта. Это было продолжением начавшейся еще в июне операции «Багратион».

Направление наступления нашего батальона, вернее 38-й дивизии, в оперативное подчинение которой мы тогда входили, было на город Малорита и далее на Домачево, что южнее Бреста, с целью замкнуть кольцо окружения.

Вскоре из обстановки и из сообщений командования нам стало понятно, что противник, оставив отряды прикрытия, в эту ночь кое-где начал отход, минируя дороги, разрушая мосты и переправы. Но как далеко увели они свои отряды прикрытия?

После того как мы достигли второй траншеи, посыльный от командира полка (кажется, это был 110-й гвардейский стрелковый полк), на фланге которого мы действовали, передал роте приказ резко изменить направление наступления с задачей овладеть частью городка Ратно, в котором противник еще сильно сопротивлялся, захватить и не дать немцам взорвать мост через реку Припять.

И не успели мы пройти метров 200–300 по более или менее сухому месту к берегу Припяти, как вдруг по нашим колоннам ударили несколько длинных и плотных пулеметных очередей. Наша 1-я рота и следующая с нами 2-я рота капитана Павла Тавлуя залегли и сразу же принялись готовить к предстоящему бою и оружие, и ручные гранаты.

Вскоре по условленному ранее сигналу роты мощным рывком вдоль берега реки, прикрывая себя шквальным огнем собственных автоматов и пулеметов, ворвались в Ратно. Гранатами забрасывали места, откуда фрицы вели огонь, в том числе и несколько дотов и дзотов. И, буквально не отрываясь от убегавших гитлеровцев, сравнительно большая группа нашей роты, в основном взвод Усманова и мой, влетела на мост. Нам удалось быстро перебить и его охрану, и тех, кто пытался заложить взрывчатку в опоры моста. Захватив мост, мы сосредоточились на западной окраине городка.

Потери у нас, конечно, были. Но, как оказалось, уже на другом берегу, среди наступающих штрафников было несколько человек, получивших ранения еще до штурма моста, но не покинувших поля боя. А ведь все права на это они уже имели: вину "кровью искупили". Но могли еще воевать — и воевали! Такие случаи были не единичными, и свидетельствовали они о высокой сознательности бойцов-штрафников.

Конечно, бывали и такие, которые малейшую царапину выдавали за "обильно пролитую кровь". Но это уже было дело совести и боевой солидарности.

Как только мы вышли на западную окраину Ратно, вслед за нами по мосту уже мчались танки. Даже как-то непонятно было, почему они раньше нас не влетели на мост? Ведь он же был цел! Но не анализом ситуации была тогда занята голова. Требовалось собрать свои подразделения и, пользуясь тем, что противник своими уцелевшими силами снова успел оторваться от нас, уточнить потери и уяснить дальнейшую задачу. По шоссе на Брест уже подтягивались войска и техника, а до Малориты нам было еще далеко.

Потери у нас, к сожалению, оказались заметными. У меня во взводе погибли 3 человека, раненых тоже было трое, но среди их всех не оказалось нашего Гехта. И никто не видел его ни среди убитых, ни среди раненых. командир отделения Пузырей в недоумении пожимал плечами. Включили Гехта пока в список "без вести пропавших". Значительно позже причина его исчезновения выяснилась. У одних в трудных условиях, а тем более в опасных, возникают стойкость и мужество, а у других прогрессирует стремление уйти от психологических перегрузок и опасностей, переложив их на других. В крайних обстоятельствах это перерастает в банальную трусость. Но об этом исчезновении ниже.