Александр Немировский - Мифы древности - Ближний Восток

Снова двинулись братья Шамаша торной дорогой,
Дружеским взглядом хранимы. День завершив, отдыхали,
Хлеба ломоть съедали, и утром двигались дальше.
После ночи одной Гильгамеш обратился к Энкиду:
— Звал ты меня. Меня ты коснулся? Сон почему оборвался?
С тройкою туров могучих один в степи я схватился.
Пыль столбами взметнулась от мощных копыт и от рева.
Был я сражен. Но кто-то, не ведаю — зверь, человек ли
Мне поспешил на подмогу, дал из кувшина напиться.
Что означает видение это и что оно мне предвещает?
— Слушай меня, Гильгамеш! — отозвался Энкиду.
Сон твой прекрасен и пусть он тебя не пугает.
Тот, кто пришел на подмогу — не человек и не зверь он,
Шамаш, наш бог милосердный или, возможно,
Родитель твой Лугальбанда. Поверь мне:
Подвиги, что совершим мы, не будут людьми позабыты.
Снова шагали они и вновь становились на отдых,
Хлеба съедали ломоть и были тревожимы снами,
Ибо виденья ночные богами даны человеку.
Вновь проснувшись средь ночи, к Энкиду царь обратился:
— Звал ты меня. Меня ты коснулся? Сон почему оборвался?
Сон расскажу я другой. В ущельи мы оказались.
Вдруг послышался грохот. На меня гора обвалилась.
Ноги мои придавив. И вдруг появляется некто.
Видом прекрасный. Он с моих камни отбросил
Сердце мое успокоил и дал из кувшина напиться.
Кто этот друг неизвестный? Узнать хочу я, Энкиду.
— Друг мой, — молвил Энкиду, — этот твой сон превосходен.
Благо тебе он сулит, хотя ты и был им напуган.
Ведь не гора обвалилась, это рухнул Хумбаба.
Кедров хранитель могучий больше нам не опасен.
Сбросим мы тело Хумбабы птицам и паса на съеденье.
И снова шагали они и вновь становились на отдых.
Хлеба съедали ломоть. Энкиду вырыл колодец.
К краю его Гильгамеш подошел и бросил щепотку
Взятой из дома муки, и к горе обратился:
— Слушай, гора, и ночное пришли мне виденье.
Ветер холодный подул. Энкиду накрыл Гильгамеша,
Рядом остался стеречь он друга, уснувшего сразу.
Вновь проснувшись средь ночи, к Энкиду царь обратился:
— Третий сон мне привиделся, самый ужасный.
Небо вопило, словно от боли, земля грохотала.
Молнии в небе сверкали, ливень был смерти ужасней.
Гора, что вчера нависала, сделалась пеплом летучим.
Смысл сна распознавший, Энкиду сказал Гильгамешу:
— Вот что сон означает: Хумбаба намного опасней,
Чем мы с тобою считали. В пламенном он одеяньи,
Точнее — в семи одеяньях, одетых одно на другое.
Он под могучей защитой, и чувствую я, что разумней
Будет в Урук возвратиться, с ним не вступая в сраженье.
Тело мое онемело, и в ногах появилась слабость.
— Брат, — Гильгамеш возражает. — Неужто ни с чем мы вернемся,
Путь проделав великий? Неужто уступим Хумбабе?
Вспомни победы былые, и дух твой, Энкиду, окрепнет,
Оцепененье прогонит, вновь мышцы наполнятся силой.

Ров перейден, и вступают они удивленно
В строй лесных великанов. Дышала природа покоем,
Но коварный Хумбаба к ним подползал незаметно.
Мощное тело его в одеянии было волшебном.
Шамаш заметил опасность, и с неба ударила буря.
Восемь он выпустил ветров, и громы загрохотали.
Молнии перекрестились, словно мечи великанов.
И ослепленный ветрами, и оглушенный громами,
Силы теряя, Хумбаба, голос могучий возвысил:
— Сдадимся тебе, победитель! Можешь взять меня в рабство!
Кедров сруби, сколько хочешь, лесов моих порожденье.
Сам их на место доставлю, дворец для тебя я воздвигну.
— Вспомни коварство Хумбабы! — послышался голос Энкиду.
Он не достоин пощады. Но с ним мы покончим позднее.
Много опасней Хумбабы лучи в одеянии волшебном.
Если погашены будут, творец их могучий затмится.
— Нет! — Гильгамеш отозвался. — Если изловлена птица,
Птенчикам некуда деться. Сначала Хумбабой займемся.
Что до лучей сиянья [15], оставим их напоследок.
Так, убеждая Энкиду, топор Гильгамеш поднимает,
С силой его направляя прямо в затылок Хумбабы.
В грудь хранителя кедров меч свой вонзает Энкиду.
— Время птенцами заняться — молвил владыка. — И сразу
Стал топтать он ногами светящееся одеянье.
Меж тем Энкиду другое сорвал с неподвижного тела
И бросил в яму с водою — и в яме вода закипела,
Пар испуская горячий. Энкиду же сеть набросил
На пять остальных сияний. И все они оказались
В той же кипящей яме, её заполнив до края.
— Теперь возьмемся за кедры! — сказал Гильгамеш и секирой
Он по стволу ударил. И лес задрожал от удара.
— Что ты делаешь, друг мой, — проговорил Энкиду.
Тело живое ты губишь. Я чувствую запах крови.
Сходна она с людскою, только другого цвета.

Утром, от сна пробудившись, Гильгамеш очищает оружье.
Грязное скинув с себя, все чистое он одевает.
В мантию облачившись, он примеряет тиару.
На красоту Гильгамеша Иштар направила взор свой.
С речью к нему обратилась: — Супругом стань мне, владыка!
В дар от меня ты получишь небесную колесницу,
Золотом блещут колеса, остов янтарный пылает.
Сразу же быстрые мулы тебя на небо доставят.
Ты дворец мой увидишь и пройдешь через двери
В благоухание кедров. Перед тобою колени
Слуги мои преклонят, и одарят богатством.
— Слушать тебя не желаю. — Гильгамеш отвечает богине.
Лучше сам одарю я дарами, какими желаешь.
Дом твой небесный украшу, зерном амбары наполню,
Только б тебя не коснуться. Твое отвратительно лоно.
Ты — как жаровня, которая в холод тепла не приносит,
Ты — как дырявая дверь, что в дом пропускает все ветры,
Ты — как колодец без крышки, песчаному вихрю открытый,
Ты — сандалия, жмущая ногу, ты — мех, пропускающий воду.
Вспомни, кого ты любила, и в любви клялась, не краснея.
Где юноша чудный Думузи и почему он страдает? [16]
Пастушонка-птичку любила и его, как других, погубила.
Слышишь — плачет он: "Крылья, верни мне крылья"!
Лев могучий тебе полюбился — семь ловушек ему награда.
Жеребца ты на ложе пустила, чтоб отправить потом в конюшню,
Чтоб уздечку в рот ему всунуть и лишить желанной свободы.
И ещё пастуху-козопасу ты любовь свою подарила.
На костре выпекал он лепешки, сосунков приносил ежедневно
Ты ж его превратила в волка, и его гоняют подпаски.
Был тобою любим Ишаллану, твоего он касался лона.
Где теперь этот муж влюбленный? В паука ты его превратила! [17]
Эту дерзкую речь услышав, взвилась в небо богиня осою
И предстала перед очами своего родителя Ану.
Слезы лились потоком, а глаза, как звезды, сверкали.
— О, отец мой, — она вопила. — Гильгамеш нанес мне обиду:
Перечислил мои прегрешенья, опорочил меня перед всеми.
— Ты сама, — ей родитель ответил, — оскорбила царя Урука.
Потому-то и перечислил Гильгамеш твои прегрешенья.
— Нет, он будет мною наказан, — не унималась богиня.
Если ты меня не поддержишь, преисподнюю я открою
И оттуда выпущу мертвых, чтоб живых они всех пожрали.
Устрашенный этой угрозой, обратился Ану к богине:
— Я согласен. Какую же кару ты решила ему назначить?
— Дай быка мне, — сказала богиня, — пусть его он погубит.
— Будет бык, — отвечает Ану. — Только он нуждается в корме,
Ибо бык он земной, не небесный, любит он траву и мякину,
Но в зерне его главная сила. Так очисти людские амбары,
Чтобы бык мой не был голодным и сражаться мог с Гильгамешем.
— Будет сделано, все, что ты просишь, — отвечала отцу богиня.
Эту ночь запомнили люди. Бык свалился с неба на землю,
Опустился на берег Евфрата. В семь глотков осушил он реку,
И побрел он, мыча, к Уруку, — ведь Иштар его погоняла.
До сих пор можно видеть ямы от дыхания страшного зверя.
Шум услышали побратимы и покинули города стены.
Бык, узрев идущих героев, брызнул в лица им едкой слюною
И хвостом ударил огромным. От удара Энкиду согнулся,
И за рог он быка ухватился, приподняв могучую морду.
Гильгамеш же ударил в горло, и свалился бык бездыханным.
У чудовища вырезал сердце Гильгамеш в подарок Шамашу.
Со стены Урука богиня изрыгала в бессильном гневе
Побратимам хулу и проклятья. И тогда Гильгамеш изловчился
У быка он вырезал корень и швырнул им в лицо богини.
Созвала всех блудниц богиня, чтоб оплакать эту потерю.
Этот бычий огромный корень, что на ствол был похож древесный.
Гильгамеш же созвал умельцев, чтоб рога в серебро оправить.
В них входило шесть мер елея, чтобы им совершить возлиянье
В честь отца своего Лугальбанды.