Евгений Анисимов - Дворцовые тайны

И началась беспримерная «Архипелагская экспедиция». В наш век спутников и атомных кораблей снимем шляпу перед нашими далекими предками. Собрать и отправить из Кронштадта и Архангельска вокруг Скандинавии две эскадры парусных деревянных кораблей в Средиземное море — дело необыкновенное. Это можно сравнить только с походом испанской «Непобедимой армады» в XVI веке, но он-то, как все знают, закончился катастрофой. А тут корабли не только дошли до портов Италии и Греции, что само по себе подвиг, но и после отдыха и пополнения припасов вступили в войну против турок на суше и на море — с десантами, взятием турецких приморских крепостей и островов. Это был полный триумф русского оружия. С обожанием смотрели греки на Алексея Орлова, своего избавителя от турок. Но особую славу ему принесла знаменитая Чесма — бухта, в которой 24 июня

1770 года произошло сражение, принесшее России ошеломительную морскую победу.

Кратко говоря, внешне победа эта кажется простой и легкой: русский флот, активно и разумно действуя, загнал превосходящий его по численности турецкий флот в бухту Чесмы и ночью, после непродолжительного боя, сжег его там. В своем рапорте Екатерине Алексей Орлов использовал только глаголы — пожалуй, самую выразительную часть русской речи: «Со флотом за неприятельским пошли, до его дошли, к нему подошли, схватились, сразились, разбили, победили, поломали, потопили, сожгли и в пепел обратили». Но на самом деле Чесменское сражение было не простым, драматичным, оно стоило победителям многочисленных жертв. Вот как писал современник о решающем моменте этой битвы, когда русская эскадра сблизилась с турецкой: «Адмирал Спиридов первый налетел на турецкий флагманский корабль и сцепился с ним. Наши сорвали с кормы турецкого корабля знамя и поднесли своему начальнику. Во время схватки мачты и снасти обоих судов сцепились так, что когда нашим удалось зажечь неприятельский корабль, то горящими его мачтами зажгло и наш. Адмирал Спиридов с сыном, граф Федор Орлов и двадцать четыре человека экипажа спаслись в шлюпке. Остальной экипаж и 500 ООО рублей вместе с кораблем взлетели на воздух, чрез полчаса за ним последовал и турецкий корабль». После этого пожар охватил турецкий флот, и один за другим стали взрываться остальные корабли турецкой эскадры. За несколько часов турецкий флот перестал существовать. На отчеканенной на петербургском Монетном дворе в честь Чесмы медали было выбито только одно слово: «Был».

Впечатление от блистательной победы было огромным. Когда Орлов прибыл в Вену, толпы ходили за ним, чтобы посмотреть на победителя османов. Как писал современник, «он мог здесь убедиться, что за великим подвигом непременно следует великая известность». Алехан удостоился особой чести в России: он стал кавалером высшего воинского ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 1-й степени. Это была редкостная награда. Если орденом Андрея Первозванного были награждены в России около тысячи человек, то Георгием 1-й (высшей) степени за все время существования ордена — всего двадцать пять человек. Среди них — Алексей Орлов. И получил его за дело! За свою победу он удостоился титула Чесменский, а в Царскосельском парке была воздвигнута знаменитая Чесменская колонна из мрамора, чтобы каждый помнил великий подвиг русских моряков в Средиземном море.

Так блестящая, не тускнеющая со временем воинская слава пришла к Алексею Орлову. Но судьба приготовила ему еще одно испытание, из которого чесменский герой вышел без чести, но с новой, на этот раз скандальной, славой. Речь идет о деле так называемой «княжны Таракановой». Когда в Петербурге стало известно о появлении в Европе самозванки, которая называла себя дочерью императрицы Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, то Екатерина II приказала именно Алехану, находившемуся в Италии, схватить и тайно вывести «побродяжку» в Россию. Орлов встретился с самозванкой, сумел понравиться ей, предложил руку и сердце и в феврале 1776 года заманил ее на русский корабль. Там была устроена комедия фальшивого венчания, после чего капитан арестовал «побродяжку» и якобы самого Орлова. Разыгрывая эту гнусную комедию, Алехан был особенно горд собой. Ведь он сумел ловко втереться в доверие к красавице, добиться ее горячей любви, попользоваться ею всласть и при этом в точности и усердно выполнить важное государственное задание, так сказать, сочетая тяжкую службу с любовными утехами. Он не испытывал угрызений совести ни тогда, в Италии, ни позже, в России, когда по воле императрицы явился в каземат Петропавловской крепости и сказал измученной тяжелым заточением, беременной, возможно, от него женщине, что и любовь его, и венчание — обман. Впрочем, она уже догадалась об этом раньше, и Орлову не удалось сломить волю заключенной и добиться от нее нужных властям показаний. Достоверных сведений о свидании у нас нет, но допускаем, что оно могло быть сильным средством сломить упрямство узницы.

Однако к этому времени дела у Алексея Орлова шли не очень хорошо. Государыня его похвалила за «подвиг естества», но вскоре дала понять, что в его услугах более не нуждается. До этого она распростилась и с Григорием Орловым. Время Орловых прошло, звезда их закатилась. Все государственные дела, в том числе политику на Юге, держал в своих руках новый фаворит государыни Григорий Потемкин. Ему было неприятно присутствие при дворе Орловых, и в 1775 году Алехан подал прошение об отставке, которую государыня без колебания приняла. Алексей Григорьевич ушел в частную жизнь. Но и здесь его деятельная натура проявилась так ярко, что оставила след в нашей истории и культуре. Огромные богатства позволили ему основать возле города Боброва в Воронежской губернии конский завод, где он с увлечением занялся селекцией лошадей. В итоге на свет появилась необыкновенно красивая порода скакунов, которые известны как «орловские рысаки». Они так названы в честь именно Алексея Орлова, а не города Орла!

Под конец жизни Алехан стал благостен и кроток. Когда читаешь его письма последних лет, то кажется, что это писал не бузотер, воин, цареубийца, флотоводец, а невинный старичок, который всю жизнь нюхал цветочки. Впрочем, жизнь заготовила ему еще одно страшное испытание. Вступив в 1796 году на престол, Павел I, люто ненавидевший Орловых и всех участников убийства его отца, императора Петра III, устроил зловещие похороны своих родителей. Государь повелел извлечь из склепа Александро-Невской лавры гроб с телом отца и поставить его рядом с гробом матери. По Петербургу бродили ужасные слухи. «Говорили мне, — вспоминал П. Ф. Карабанов, — что Петр III по открытии его в конце 1796 года найден сохранившимся, нетленным и что в Петропавловском соборе он посажен был на стул и коронован императорской короной. Более же достоверные люди утверждают, что в гробу найдены были только кости и один сохранившийся сапог, что была приготовлена особая корона и по ложена на престоле в Петропавловском соборе, что Павел, еще до коронации своей, снял шпагу, сам взошел на алтарь, вынес корону и надел ее на череп своего отца.»