Ефим Черняк - Вековые конфликты

Войну Испании против Нидерландов и позднее слившуюся с ней Тридцатилетнюю войну иногда называют первой в истории мировой войной - сражения происходили в Европе, Америке, Африке и Азии.

Если на первом этапе векового конфликта армия Карла V первой применила важные военные изобретения, если на втором этапе Испания заметно обогнала противников по уровню организации своих войск, их рекрутирования и обучения, то на третьем этапе положение я корне изменилось. Усовершенствования в военно-морском деле осуществлялись почти исключительно протестантскими государствами - Голландией и Англией. Использование пехотой более удобного мушкета, повышение подвижности кавалерии вследствие отказа от большей части защитного вооружения, оснащение артиллерии легкой чугунной пушкой, для перевозки которой требовалась всего пара лошадей, а также соответствующие изменения п тактике были результатом реформ шведского короля Густава Адольфа. Утеря консервативным лагерем былого военно-организационного и военно-технического превосходства отнюдь не была случайной. Она являлась отражением в военной области все более сказывавшихся преимуществ нового буржуазного способа производства по сравнению с феодальным.

Габсбургский блок в целом должен был оказаться, и действительно оказался, без сколько-нибудь значитель-ых и достаточно верных союзников. Даже симпатии апы Урбана VIII (1623-1644) явно находились на сто-оне антигабсбургской группировки держав. И это было вовсе не случайным стечением обстоятельств, так как ели Габсбургов оказывались противоречащими интересам их противников в вековых конфликтах, так и их потенциально возможных союзников. Лишь крайняя нужда, действительно исключительное стечение неблагоприятных обстоятельств могли побуждать какую-либо страну к союзу с Габсбургами, который ведь не только был в конечном счете направлен на подчинение как врагов, так и союзников, но и способствовал такому подчинению еще в ходе самой борьбы. Иными словами, опасность для союзников оказывалась едва ли не большей, чем для неприятеля, и это одно было способно не допустить или нарушить любые союзные отношения. Только прямая угроза Завоевания одним из противников Габсбургов или, напротив, шаткие расчеты на территориальные приобретения - даже ценой обращения в вассалов Мадрида и Вены - могли склонять то или иное государство к союзу с претендентами на создание универсальной монархии. Логика образования и поддержания союзов рано или поздно вступала в противоречие с логикой развития вековых конфликтов.

Тридцатилетняя война привела к страшным опустошениям в Германии. В 1636 году замечательный немецкий поэт Андреас Грифиус писал в сонете «Слезы отечества»:

Огонь, чума и смерть…

Вот-вот нас жизнь оставит.

Здесь каждый божий день людская кровь течет.

Три шестилетия! Ужасен этот счет!

Скопленье мертвых тел остановило реки…

К концу Тридцатилетней воины народные движении охватили Англию, Шотландию, Ирландию, Франции», большую часть Германии, Чехию, в Восточной Европе Украину, Россию, Оттоманскую империю, а за пределами Европейского континента - Китай, Индию, Марокко, 1 ›|›.i зилию. Это речь идет лишь о крупных народных движв ниях в масштабе целой страны. Что же касается множ! ства крестьянских и городских восстаний, то их число и интенсивность также резко возросли. Так, во Франции, в Провансе, почти из 400 крестьянских волнений в XVII веке 66 приходятся на пятилетие между 1648 и 1653 год! ми. В Аквитании из 500 волнений за столетие более поло вины происходило между 1653-1660 годами. Такую же картину можно обнаружить почти во всех районах, по которым имеются специальные исследования4.

Современники терялись в догадках о причинах, вызнан ших такое потрясение общественных основ (чаще вест ссылаясь на волю божью). Джованни Баттиста Риччиоло, конкретизируя пути проявления промысла господня, писал о влиянии на Землю изменений числа солнечных пятен, У этого ученого-иезуита нашлись единомышленники и наши дни, полагающие, что уменьшение числа пятен пело к увеличению числа неурожайных лет, а это при возросшей численности населения неизбежно влекло за собой рост народных лишений5. Однако, даже если признан., что в 30-40-е годы наблюдалось под влиянием уменьшения солнечной радиации снижение урожайности, несравненно большим было воздействие вполне земной при чины - вступившего в особо ожесточенную фазу векового конфликта. Интересно отметить, что чем дальше, тем больше Тридцатилетняя война теряла характер религиозной войны и все менее, даже субъективно, осознавалась со временниками как конфликт католичества и протестантизма. И что еще более характерно - задолго до заключи тельной стадии Тридцатилетней войны любой реально возможный вариант ее окончания (в том числе и относительно наиболее благоприятный для габсбургских дер жав) никак не мог стать победой католического лагеря в вековом конфликте.

В середине 40-х годов дело уже шло к полному разгрому габсбургского блока, что, однако, в свою очередь, вызвало серьезные противоречия внутри противостоявшей ему коалиции. Такому решению векового конфликта военным путем помешало его переплетение с новым вековым конфликтом. Поражение лагеря контрреформации было бы куда более сокрушительным, если бы не обострение внутренней борьбы в двух странах, принадлежавших, хотя и по различным причинам, к его противникам, - в Англии и Франции. Развитие буржуазного уклада и кризис феодального строя привели в обеих этих странах (в Англии в значительно большей степени, чем во Франции) к постепенной утрате прогрессивной роли, которую ранее играл абсолютизм. Английская монархия еще в конце 20-х годов XVII в. предпочла отказаться от активной внешней политики, чтобы ослабить свою зависимость от финансовых ассигнований, производившихся парламентом. Французскому абсолютизму - как раз ко времени, когда подходили к концу переговоры, приведшие к Вестфальскому миру, - пришлось сосредоточить усилия на борьбе с Фрондой - движением, в котором проявили себя и народное недовольство, и ранняя буржуазная оппозиция, но которое возглавляли крупные вельможи, нечуждые сепаратистским устремлениям и стремившиеся подчинить своим эгоистическим интересам правительственную власть.

Когда в 1642 году в Англии началась гражданская война между королем и парламентом, французское правительство заняло выжидательную позицию. Хотя его симпатии целиком находились на стороне Карла I, оно опасалось, что, открыто встав на его сторону, подтолкнет парламент к поискам союза с габсбургским блоком. Однако по мере развития английской революции стремление Парижа прийти на помощь Карлу усилилось. Оно, а также борьба с Фрондой побудили преемника Ришелье кардинала Мазарини пойти на компромиссный мир с императором. Об этом неоднократно говорил сам Мазарини.