Эрих Церен - Библейские холмы

Гробницу Мохаммеда следовало привести в порядок: это стало необходимым. Однако каменщикам, пришедшим сюда для того, чтобы произвести нужный ремонт, объявили, что всякому, что осмелится спуститься в погребальный склеп, как только он выйдет оттуда, отрубят голову.

Все же нашелся один желающий и спустился в ужасное место. Он отремонтировал склеп, поднялся и отдал свою голову на отсечение. Молча склонил он голову, и так же молча ему отрубили ее.

«Это было необходимо,— так объяснил рассказчик французу Эрнесту Ренану,— на этот счет существует совершенно определенное мнение. Никто не скажет, что можно было поступить как-то иначе».

Сила традиций!

23-летний англичанин также познакомился с ними. Затаив дыхание слушает он все, что только можно узнать об этих традициях.

Его зовут Астон Генри Лэйярд.

Если Ботта родился в Турине, а жил в Париже, то Лэйярд родился в Париже, а воспитывался в Лондоне. Много лет его родители, французы, жили в Англии. Там молодой Лэйярд стал изучать юриспруденцию. Но память о незабываемом времени пребывания в Италии и горячая французская кровь мешали его дальнейшему юридическому образованию. Впрочем, может быть, он просто не выносил спертого воздуха присутственных мест, пребывание в которых было неотделимо от его профессии. Так или иначе, но он не мог выдержать жизни в туманном Лондоне. Ему нужны были тепло, солнце, сияющий свет.

Так бежит он, едва окончив свои занятия, из мира сухих параграфов к тайнам Востока, в страну, озаренную многокрасочным светом. В поисках приключений бродит он со своим спутником по Малой Азии и Сирии. Постоянно подвергаясь опасностям, смешивается с пестрой толпой арабов, турков и курдов, стараясь изучить их языки. У костров романтических воров и разбойников слушает он чудесные истории Востока. Вместе с гостеприимными и в то же время не внушающими никакого доверия бедуинами глотает он кофе из никогда не мытых чашек. С полным равнодушием относится он к тому, что кофе приготовлен на грязной воде и он может подхватить чуму или болотную лихорадку.

Аллах милостив. А ведь Лэйярд еще так молод. Все захватывает его воображение.

В марте 1840 года он покидает Алеппо. Вместе со своим спутником едет верхом на восток, в степи и пустыни у Евфрата. После многонедельного путешествия верхом через безотрадную, вымершую страну в апреле достигает он Мосула на верхнем Тигре — за два года до Ботта. Чудеса! Ведь повсюду банды разбойников подстерегают вот таких французов, чтобы раздеть их до нитки, а при случае и убить. Ничего подобного, однако, не случилось. Лэйярд спокойно живет в Мосуле и осматривает «большие горы камня, которые,— как он позже пишет,— принимали за развалины Ниневии».

Очень ли это его интересует?

Знает ли он о задании Ботта?

Очевидно, нет. Лэйярд предпринимает длительные поездки верхом, которые приводят его в маленькую деревню. Оттуда он может окинуть взглядом всю равнину по другую сторону Тигра. Он видит много холмов, покрывающих местность, и далеко на горизонте особенно высокую пирамидальную гору, которая возвышается над всеми холмами. Та ли это пирамида, которую более двух тысяч лет назад видел Ксенофонт и описал как большую «каменную пирамиду около города Ларисса»? Позже Лэйярд характеризует эту таинственную пирамиду как огромную бесформенную груду земли, поросшую травой, где не было никаких следов приложения человеческих рук. Только там, где дождь вымыл трещины, проступали остатки стен.

Что же это за развалины?

Лэйярд не смог ответить на этот вопрос. У него не хватило денег, чтобы продлить свое пребывание в этой чудесной стране. Надо было возвращаться. С сожалением возвращается он к своей профессиональной деятельности в Лондоне. Проходит пять лет.

В 1845 году Лэйярд опять на Востоке. К тому времени Ботта уже привлек внимание к раскопкам Дур-Шаррукина — предполагаемой Ниневии. Попав в Истанбул, Лэйярд прожужжал английскому посланнику все уши, пока не добился от него небольшой финансовой поддержки, которую тот оказал под впечатлением открытий Ботта. Получив помощь, Лэйярд нанимает в Мосуле нескольких рабочих. Он начинает раскопки холма Нимруд — «своей пирамиды».

Уже на третий день Лэйярд достиг успеха. Его рабочие обнаружили в мусоре огромную человеческую голову. Когда громадное изваяние из камня было полностью выкопано, перед потерявшими самообладание арабами предстал чудовищный лев с большими крыльями и человеческой головой. Широко открытыми глазами смотрели они на это страшное привидение.

«О Аллах, о Аллах,— кричали они.— Это дело не человеческих рук! Это дело злых духов! Еще пророк предостерегал нас от них. А Ной перед всемирным потопом проклял их».

Пошла путаная болтовня. В конце концов, все арабы пришли к убеждению: «франк» платит много денег потому, что его королева — королева на острове — молится на эти божества и хочет поставить их в своем собственном дворце.

Лэйярд не обращает внимания ни на пророка, ни на библейского Ноя, ни на всемирный потоп. Его не пугает ни скрытое недовольство, ни те мелкие и крупные затруднения, с которыми ему приходится сталкиваться. Неутомимо копает он дальше. И так в течение многих лет. С огромным трудом ему удается переправить в лондонский Британский музей гигантские каменные изваяния, извлеченные на свет из холма Нимруд. Это снова крылатые колоссы-быки с человеческими головами, а также крылатые львы. Если быки символизировали ущербную луну, то львы образно выражали полнолуние. Львы и быки были, таким образом, связаны друг с другом.

В 1846 году Лэйярд нашел «черный камень». Арабы рассказывали о нем, передавая древнюю легенду. Они знали, что этот камень скрыт в недрах холма Нимруд. Но никто не был удивлен больше их самих, когда Лэйярд извлек из обломков черный камень. Этот камень из базальта имел высоту более двух метров.

Со всех четырех сторон он покрыт искусными рельефными изображениями и испещрен многочисленными клинописными знаками. Но Лэйярд не мог еще тогда прочесть то, что там было написано. Прошли годы, прежде чем было установлено, что Лэйярд нашел памятник, воздвигнутый в честь победы ассирийского царя Салманасара (IX в. до н. э.).

Только тогда и выяснилось, что Лэйярд раскопал ассирийские царские дворцы IX—VII веков. Но, в конце концов, оказалось, что, раскапывая «свою пирамиду» на холме Нимруд, он открыл опять-таки не Ниневию, на что так надеялся, а Калах.

Однако Калах, так же как и Ниневия,— известный в древности город. О нем упоминается в I книге Моисея («Бытие»). И там сказано, что Нимруд — «начал быть силен на земле» и «был сильный зверолов перед Господом» — построил в начале своего царствования кроме Ниневии еще и Калах.