Эрих Церен - Библейские холмы

Статья дает приблизительное представление об уровне знаний о хеттах на рубеже нашего века. Это были довольно-таки значительные данные. Отсутствует лишь одно важное сведение — информация о столице этого большого народа, памятники которого находили по всей Сирии и Малой Азии.

Где же была резиденция царя хеттов?

Прошли десятки лет с тех пор, как впервые был поставлен этот вопрос. Но и в начале XX века еще никто не мог дать на него ответа.

Когда в новогоднюю ночь на 1 января 1900 года раздался звон берлинских колоколов, возвестивших наступление нового века, 36-летний Гуго Винклер довольно равнодушно прислушивался к этим звукам и не выражал восторга, с которым берлинцы приветствовали смену столетий. Винклер был слишком болен и одинок, чтобы присоединиться к общей радости.

Стараясь не обращать внимания на доносившийся с улицы шум, он пристально рассматривал лежащий перед ним текст двух клинописных табличек, представлявших собой вавилонскую клинопись, смысл которой был ему, однако, совершенно непонятен. Таблички обнаружили 12 лет назад в Эль-Амарне (Египет). Одна из них была адресована царю из Арцавы, другая — некоему государю, который правил, видимо, в середине II тысячелетия до н. э. в северном Ханаане.

Больше ничего нельзя было расшифровать.

Было отчего прийти в отчаяние.

И особенно такому выдающемуся специалисту-филологу, как Винклер,— автору целого ряда научных работ («Клинописные тексты Саргона», 1889, два тома; «Клинописная книга текстов к Ветхому завету», 1892, и др.). Кроме того, Винклер был переводчиком законов Хаммурапи из Вавилона и автором двухтомной работы по истории Израиля.

Этот Гуго Винклер, родившийся в Грефенхайнихене (Саксония), читал ассиро-вавилонские клинописные таблички с такой же легкостью, с какой другие читают утренние газеты. Неудивительно, что он был весьма заинтригован этими табличками, хотя и написанными вавилонской клинописью, но на незнакомом для него языке Арцавы. Прочитать их! Какая благородная задача для приват-доцента, исследователя клинописи!

Правда, с двумя глиняными табличками мало что можно было сделать. Если человек — лингвист по профессии, то ему остается в таких случаях только ожидать, пока не найдут большее количество таких табличек Арцавы. Надо запастись терпением, пока какой-либо счастливчик не выкопает подобные таблички из-под земли или не извлечет их из щели в стене, из гроба или кто его знает еще откуда.

Гуго Винклер ждал уже десять лет. Дело не двигалось. Не продвигался и он в своей ученой карьере. Все эти годы Винклер оставался приват-доцентом без определенного заработка, книжным червем, который пишет работу за работой, но лишь для узкого круга специалистов, домоседом, стремящимся к свету и свободе, но пока все еще привязанному к письменному столу из-за необходимости заработать на кусок хлеба. И так год за годом без перерыва. Никакого просвета. Он был необщительным человеком, немного не от мира сего. Ложился спать и вставал с вавилонскими клинописными текстами в руках. Неудивительно, что он все чаще и чаще, основываясь при этом и на Библии, приходил к выводу, что Вавилон должен быть признан источником всей культуры (о Шумере в его время еще мало что было известно).

Жизненный путь Гуго Винклера подходил к концу. Он отпраздновал уже свой сороковой день рождения, но все еще оставался приват-доцентом, человеком малообщительным и не особенно любимым окружающими.

И неожиданно он вырвался на простор!

Один состоятельный ученик предложил Винклеру финансовую поддержку для проведения разведывательных раскопок и вместе с ним отправился в Сидон. Там, далеко в Северном Ханаане, на побережье древних финикийцев в 1903 — 1904 годах искал он следы языка Арцавы.

Винклера сопровождал служащий турецкого музея в Истанбуле, наблюдая за всеми его действиями. В Сидоне Гуго Винклер не нашел клинописных табличек на языке Арцавы. Он вообще не сделал никаких важных открытий. Наверное, у него несчастливая рука. А может быть, он вообще неудачник?

Да, так оно и есть! Одного прилежания еще далеко не достаточно, а счастье не приходит само. Еще более замкнутым, еще более углубившимся в себя возвращается Винклер в Берлин. Он уже никогда больше не будет раскапывать; он просто не может позволить себе этого из-за отсутствия средств. Винклер поставил все на одну карту — и проиграл.

Он все никак не мог получить звания экстраординарного профессора. И Винклер ждал. Он не знал, что его звезда скоро взойдет. Она появилась на горизонте уже тогда, когда он, оторвавшись от письменного стола, поехал в Сидон. Но дело было не в поездке в Сидон, а в том, что он вообще что-то предпринял. И то, что он, домосед, сумел сдвинуться с места в то время, когда испытывал самое глубокое разочарование в своей вообще-то богатой разочарованиями жизни, повернуло его судьбу, судьбу ученого Гуго Винклера, к сверкающему сиянию славы, повернуло так, что он этого даже и не заметил.

Сопровождавшего Винклера служащего звали Макриди Бей. Он видел, как гасла надежда и зарождалось отчаяние в глазах немца, когда он покидал Сидон.

И Макриди Бей вспомнил ученого, когда в Истанбульском музее ему неожиданно попалась на глаза одна клинописная табличка. Богатый землевладелец нашел ее на участке своего имения и послал в Истанбул, чтобы ученые господа ее изучили. Макриди Бей получил табличку в свои руки, быстро упаковал ее и отправил в Берлин Гуго Винклеру.

Но это уже было время, когда никакие таблички с клинописью не волновали ни один музей и ни один университет. Все столицы государств Европы и Америки имели уже такие таблички в значительном количестве. Однако, увидев табличку из Истанбула, профессор Гуго Винклер вскочил со стула.

Потому что она была написана на языке Арцавы.

Откуда эта табличка?

Боже мой, а может быть, там есть еще и много других? Но где?

Это же совершенно невероятно!

Он ждал 15 лет, и вот сейчас турки прислали ему на дом табличку из Арцавы.

Прямо немыслимо!

Не снится ли ему все это?

Надо немедленно ехать в Истанбул! Немедленно, сегодня же! Ему нельзя больше терять ни одного часа, ни одной минуты! Время дорого.

Итак, на вокзал, на поезд!

Багаж, оборудование? Ах, это все неважно! У него нет ни того, ни другого. Откуда ему найти время, чтобы позаботиться об этом?

Поезд мчался, и в полусне он слышал, как колеса отстукивали одно и то же слово: Арцава, Арцава, Арцава...

В Истанбуле Винклер заключил турка в свои объятия; он пристально всматривался в воспаленное от малярии лицо Макриди Бея и задавал лишь один вопрос: откуда она, эта табличка Арцавы? Он, этот невзрачный застенчивый ученый из Берлина, захлебываясь от восторга, высказывал все, что было у него на душе. Это потрясающий сюрприз, благодарил он, большое вам спасибо, но скажите, пожалуйста, откуда это?