Александр Говоров - Алкамен - театральный мальчик

Сердце мое екнуло: вот оно, начинается! Недаром, значит, меня сюда пригласили, хотя я еще и не знаю для чего.

А в зале все зашумели, заорали, замахали руками. Архонт-басилевс приставил к уху ладонь трубкой и переспрашивал:

- Что он сказал? А, миленькие, что он сказал? Ксантипп вскочил, подбежал к Фемистоклу:

- Только не рабов, только не рабов, ведь это всему конец!

Фемистокл усмехнулся:

- Давайте тогда созовем народное собрание, быть может, оно сумеет выбрать путь...

Вновь послышался скрипучий голос архонта-басилевса. Старец говорил как бы сам с собой, размышляя, а все прислушивались к его речам. Еще бы - ведь ему более ста лет и юность его прошла при мудром Солоне.

- Ареопаг сама богиня Афина основала. И что ты сказал здесь о народном собрании, молодой человек? Здесь собрались самые богатые и знатные, потомки богов. Им и решать судьбы города, а не каким-то горлопанам, которым нечего терять и нечего беречь.

Фемистокл, одинокий, стоял посредине. Его военачальники, даже верный Ксантипп, молчали, потупив глаза. Все напряженно ждали, пока почтенный архонт соберется с мыслями и изречет приговор.

- Ну, положим, что мы покинем город, увезем статуи и алтари. А святыни? Во дворе храма Эрехфёя на Акрополе живет священная змея, и есть прорицание, что удача не покинет афинян, пока с ними будет эта змея. Прикасаться к ней нельзя, и сажать в ящик тоже нельзя. Как ее увезти? Неужели покинуть?

- Не покинем священной змеи! - закричали старейшины.

Было решено вопросить оракулов, а заседание перенести на завтра.

Мне вспомнилась любимая присказка Мнесилоха: "В Афинах речи говорят мудрецы, а дела решают олухи..."

- Ох уж этот Ареопаг! - сквозь зубы говорил Фемистокл. - Враг видит нас с гор Пелиона, а им - змея! Каждое промедление - лишняя кровь и лишние слезы... - И удержал выходящего из залы Кимона: - А ты, доблестный сын славного полководца, ты тоже не покинешь священную змею? Твой отец не упирался в обычаи и предрассудки, он умел быть свободным и находчивым.

- Не знаю, - ответил Кимон, вежливо отстраняясь от руки стратега. Как решат старшие, так и я. Скажут: на корабль - пойду на корабль. Все равно.

Светильники догорали и плевались искрами: звезды катились к закату кончалась ночь.

СВЯЩЕННАЯ ЗМЕЯ

Рабы гасили светильники. Оставшись один, Фемистокл опустился на ложе, покрытое волчьей шкурой. Лицо его сморщилось, потеряло резкость, стало утомленным; чаша с напитком дрожала в руке.

А что же про меня - забыли? Нет, нет, вот первый стратег подзывает меня к себе.

- Ты достоин благодарности, - начал Фемистокл. - За сообщение о заговоре Лисий спасибо. Но помни, - добавил он сухо, - раб, доносящий на господина, подвергается ссылке в рудники - таков закон. Сегодня, однако, каждый патриотический порыв ценен.

И Фемистокл тротянул мне руку, украшенную рубином, который горел, как кровавый глаз бога войны. Быть может, он хотел, чтобы я поцеловал его руку? Еще несколько мгновений назад я бы с восторгом сделал это. Но слова о рудниках меня отбросили в реальность - я только раб! И я лишь прикоснулся пальцами к руке стратега.

Мне подали сласти: варенье, засахаренные финики, изюм, мед. Мне ничто в рот не лезло. Я горел от нетерпения - не затем же он меня позвал, чтобы кормить сластями?

Фемистокл между тем встал, скинул одежду; рабы стали растирать его могучую грудь, заросшую курчавым волосом. Он взял небольшие гирьки и сделал упражнения.

- Ленивым - сон, а нам - гимнастика, - засмеялся стратег, и усталость улетучилась с его лица, уступив место обычной царственной улыбке. - Теперь, рабы, удалитесь! А ты, мальчик, присядь ближе. Вот эта скамеечка - придвинь ее к моему ложу.

Тишина обступила нас, полумрак. Погасли все огни, кроме одной лампадки, а утро еще не наступало.

- Один человек мне рассказывал, что ты любишь Афины, что хочешь совершить подвиг для родного города, - вкрадчиво говорил вождь, подвигая мне тарелки с едой. - Я нарочно дал тебе выслушать все, что происходило в Ареопаге. Я ведь заранее знал, что дело у них упрется в какую-нибудь змею.

Сердце мое билось: вот оно! Наступает время свершения подвига!

- Каждый час промедления и колебаний, - продолжал Фемистокл, - грозит нам годами рабства и несчастий. Необходимо идти на тягчайшие жертвы. Слушай, мальчик, на тебя вся надежда... Ты веришь мне?

Я схватил его большую руку и крепко прижал к груди.

Стратег улыбнулся:

- Ты ловкий, смелый... Я наблюдал тебя в театре. Проберись в храм Эрехфея и унеси священную змею.

- Сейчас?!

- Да, сейчас, пока не наступил рассвет. Перед восходом солнца стража дремлет, а жрецам не до того: они закапывают свои сокровища.

- Но, позволь...

- Знаю, что ты хочешь сказать. Я хорошо обдумал все. Если тебя поймают, нам всем несдобровать и наше дело погибло. Но если удастся, боги нам простят: ведь мы крадем змею не ради корыстного интереса - ради спасения отчизны! Змею мы возьмем на корабль, и она будет нам приносить удачу в бою. Ну как, согласен? В случае успеха - свобода, слово Фемистокла!

Сердце у меня леденело от ужаса - украсть священную змею богини! Но ведь это подвиг, а подвиг без риска не бывает! Геракл тоже укротил лернейскую гидру, а она была порождением бога Посейдона!

Стратег щелкнул пальцами. Вошел дежурный. Фемистокл вполголоса отдал ему приказания.

Нам подали черные глухие плащи. Мы закутались и выскользнули через боковую дверь в переулок. За нами следовали четыре пельтаста. Фемистокл сунул мне в руку маленький кинжальчик в черепаховых ножнах. Я под полой чуть выдернул лезвие - пощупал: острый, как бритва!

Козьи тропинки на склонах Акрополя, которые начинаются на задворках храма Диониса, известны мне до последнего камушка: ведь там прошло мое детство. Пельтасты остались внизу, а мы с вождем стали карабкаться по склону. Я лез быстро, несмотря на темноту безлунной ночи, а грузный стратег поминутно оступался, царапался о колючки кустарника, ругался шепотом.

Но вот мы наверху, где свистит ветер и откуда небо видится как огромный купол, усеянный мигающими точками звезд.

- Я здесь останусь, - прохрипел, задыхаясь, Фемистокл. - Ты знаешь дорогу? Не заблудишься?

- Нет... Здесь все... все знаю.

- Ну иди. Да хранят тебя боги! И помни, что змея безвредна, она не кусается, не жалит. Ведь это даже и не змея - это безобидный уж.

Я быстро обогнул угол стоколонного храма Афины-девы. На пустынной площади часовые дремали, подстелив плащи и составив копья в козлы. Низко пригнувшись, почти на четвереньках, я пересек площадь. В задней половине храма Эрехфея слышались голоса, двигали ящики, ругались - жрецы упаковывали храмовые богатства. Но их я не боялся.

Калитка во дворик храма была приоткрыта. Я проскользнул и стал нащупывать мраморную загородку, внутри которой змея обычно греется на солнце. Вдруг я наткнулся на что-то холодное и острое. Страшное лицо, физиономия чудища смотрела мне прямо в лицо выпуклыми глазами. Я похолодел, руки и ноги мои отнялись - вот оно, возмездие богов! Сколько я наслушался рассказов от суеверных рабов и умудренных жрецов о карах, которым боги подвергают осквернителей храмов!