Александр Говоров - Алкамен - театральный мальчик

Иолай распряг свою лошадку; они с Тереем привязали ее рядом с конем, а между ними соорудили из веток и ремней колыбель, куда и перенесли раненую.

Беженцы не стали ждать нас, разулись, перешли ручей и скрылись в лесу. Иолай стегнул лошадей, и колыбель двинулась, мерно покачиваясь. А мы за оглобли покатили колесницу - на равнине она нам еще пригодится.

Показались просветы - лес кончался. Запахло солью и гнилыми водорослями - море близко. Корневищ и кочек, однако, не уменьшилось. Лошадка Иолая никак не могла попасть в ногу с рослым конем Терея, и через сотню шагов колыбель растрепалась. Тогда воины сделали носилки из плаща и копий и понесли девочку на руках. А мне велели остаться, запрячь колесницу и догнать.

Как же запрягать? Я - дитя городское и лошадь вблизи видел только у нашего Псоя, когда он возил бочку с водой для полива цветов. Как он запрягал? Кажется, сначала надевал хомут, потом седло, затем застегивал вот эти ремешки... Нет, не эти - вот эти. Слава Посейдону - покровителю лошадей, кажется, запряг.

- Н-но!..

Я стегнул лошадку, и она преспокойно вышла из оглобель, унося на себе сбрую, а я остался сидеть на облучке. Какой позор!

Я догнал лошадь, повел ее обратно к колеснице. Вдруг конь Терея, щипавший травку, вскинулся на дыбы и бешено заржал. Веревочная петля туго охватила его шею и тянула в лес. Сейчас же, гикая и звеня оружием, на поляну выехали всадники с громадными колчанами, в шапках, отороченных мехом. Мидяне!

В последние дни я научился соображать быстро и безошибочно. Я мгновенно понял: побеги я в лес - и меня тут же выловят. Я подбежал к коню Терея, выхватил кинжал, перерезал петлю, вскочил в седло и, прижавшись к гриве, дал коню пинка пятками.

Мы неслись, не разбирая дороги, продираясь сквозь терновник, а степные кони варваров не решились скакать в лесу с такой бешеной скоростью. Умный конь описал большой круг по лесу и выскочил на опушку в том месте, где продвигались носилки с телом Мики.

- Скорей, скорей! - кричал я. - Мидяне сзади! Воины пустились бегом. За носилками семенила нянька; Перикл и собака, играя, бежали вперегонки. Я же гарцевал вокруг, уцепившись за гриву коня, который все храпел и косил глазом.

- Мальчик, а где моя лошадка? - спросил Иолай, не оборачиваясь и не сбавляя шага. - Кинул мою лошадку персам?

- Ладно хныкать, беги быстрей! - понукал его Терей. - Победим - дадут тебе новую лошадку.

- Да-а! - всхлипывал Иолай. - Пропала моя кормилица... Твой-то конь небось уцелел, а он у тебя не один...

Вот и море... Катит приветливые волны. Там, за косыми парусами далеких галер, - Саламин, наше спасение. Но на песке только обломки лодок, гниющие водоросли, вещи, затоптанные в гальку, черепки... И ни души!

- Вперед! - закричал зоркий Терей. - Там, за мысом, какие-то люди и лодка.

Обогнув мысок, мы увидели многовесельную лодку, в которую усаживались какие-то женщины, поднимая подолы богато расшитых платьев.

Однорукий старик поддерживал их, отдавал приказания, суетился.

Ба! Да ведь это Мнесилох, а женщина, которой он помогает сесть в лодку, - жена Фемистокла.

Терей приосанился, вынул черепаховый гребень, причесал подстриженную бороду и, придав себе солидность, пошел просить, чтобы и нас взяли в лодку.

- Ну как же не взять? - всполошился Мнесилох. - Свои ведь люди... Дети Ксантиппа, боевого товарища... Раненая дочь... Ах, какое несчастье!

Но жена Фемистокла недовольно качала пышной, усеянной жемчугами прической:

- Уж и не знаю как... Лодка перегружена. Конечно, детей мы возьмем, но рабы и собака...

Подскакал начальник конной охраны, сопровождавшей семью Фемистокла:

- Прошу побыстрее. Мидяне близко.

Все погрузились. На песке, кроме воинов, остались только мы - нянька, я и пес Кефей, уныло опустивший хвост и уши.

- Да поразит меня молния Зевса! - вскричал Мнесилох и неуклюже стал выкарабкиваться из лодки. - Ведь это Алкамен! Ну конечно, Алкамен! Иди, сынок, в лодку. Лучше останусь я.

Жена Фемистокла, испуганная тем, что защитник, оставленный ее мужем, ее покинет, заявила:

- Нет, нет, еще найдется место. Я велю своей рабыне подвинуться. Иди, мальчик.

Я послал вместо себя няньку, а сам остался, хотя мне очень хотелось плыть вместе с Микой. Старуху не хотели сажать, но Перикл поднял отчаянный крик, и ее пустили. Тогда Терей подхватил меня и посадил в лодку, которую уже отпихнули от берега. Вдвоем с Иолаем они уселись на коня и поскакали туда, где готовился к отплытию последний военный корабль.

САЛАМИН

И правда, лодка погрузилась до самых краев. Перикл плакал и звал Кефея. Пес метался по берегу и уже не лаял - выл от отчаяния.

- Ну как же взять в лодку такую громадную собаку? - рассуждала жена Фемистокла. - Была бы как у меня...

Она достала из-под мышки и показала всем собачонку, которая сучила кривыми ножками и таращила крысьи глазки.

На берег между тем выехали мидяне и пустили нам вдогонку стрелы, которые скользнули в волны за нашей кормой. Тогда пес решился - кинулся в море. Скоро он догнал нас, плыл рядом, перебирая лапами, отфыркивался.

- Бедная собака! - соболезновал Мнесилох. - Ты же не доплывешь слишком далеко плыть!

Мы проплыли мимо черных бортов кораблей. Расплавленная солнцем смола капала в пузырящиеся волны. Из мрачных прорезей в бортах высовывались громадные весла, виднелись лохматые головы гребцов, прикованных к скамейкам, изредка сверкал чей-нибудь злобный глаз.

Воины с высоты палуб показывали на нас пальцами, зубоскалили.

- Гляньте, собака плывет! Посейдон свидетель, это настоящий морской волк! Эй, на лодке, вы что, наперегонки с собакой, что ли?

Бесконечно плыли. Наши гребцы изнемогали, их руки не могли удержать весла, и нас поминутно обдавало холодными брызгами. Кроме того, в заливе оказалась высокая волна; женщин укачало, они стонали, жалуясь на богов. Саламин же оставался по-прежнему туманным и недостижимым.

Маленький Перикл ничего не видел, кроме своего мохнатого друга; пришлось его удерживать, чтобы мальчик не выпал из лодки.

- Ну Кефей, ну собаченька, - заклинал он, - плыви, пожалуйста, не тони...

А пес уже задыхался и понемногу отставал.

И только когда солнце готово было коснуться края моря, мы причалили к плоским скалам Саламина. Встречающие почтительно вывели из лодки жену первого стратега, вынесли детей. Мику взяли на носилки. Я в последний раз наклонился к ней, чтобы увидеть, как вздрагивают лепестки ресниц, но седовласый врач с серебряным обручем на голове отодвинул меня. Несмотря на это, на душе стало легче - все-таки врач!

А Перикл никак не давался няньке - бежал к прибою, звал Кефея. Далеко в золотой чешуе моря виднелась точка, которая медленно приближалась.

- Собака, собака! - кричал народ. - Смотрите, собака!